Яр Кремень – Пир хищников (страница 12)

Тишина. Боги замерли. Даже Бог Порядка на секунду потерял свою идеальную невозмутимость. Его глаза моргнули. Один раз. И Алекс понял, что попал в цель. Попал туда, где у них ещё оставалась боль.

«Браво, — прошептал Клещер. — Ты их задел. Теперь они будут злее. Или тише. Или… не знаю. Смотри в оба. И не отступай. Они слабы, как и ты. Как и все, кто боится.»

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — сказал Бог Порядка, и его голос стал жёстче, острее, как лезвие. — Ты — мутант. Тварь. Ошибка. Ты не понимаешь, что такое власть, что такое бессмертие, что такое ответственность. Ты просто жрёшь. И разрушаешь. И ничего не создаёшь. Ты — паразит, который пожирает хозяина, не замечая, что без хозяина и сам сдохнет.

— Я создал город. Я создал стаю. Я создал себя. А вы создали только страх. И смерть. И пустоту. И богов, которые мечтают умереть, но не могут.

— Твой город — руины. Твоя стая — сброд. Ты сам — недоразумение, которое должно было сдохнуть в первой мутации.

— Но я жив. А вы — нет.

Алекс смотрел на Бога Порядка и чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонь. Не ярость. Не голод. Желание доказать. Себе. Им. Всем. Что он не просто ошибка. Что он — то, что будет после них.

— Ты прав, — вдруг сказал Бог Порядка. Его голос стал тише, почти человеческим. — Мы мертвы. Мы мертвы уже давно. С тех пор, как создали этот мир. С тех пор, как стали богами. С тех пор, как перестали бояться. Страх — это жизнь. Мы забыли страх. А ты — напомнил.

— Я не напоминатель. Я хищник.

— Хищник, который жрёт богов. Это… интересно. Необычно. Возможно, даже полезно. Для кого-то.

— Полезно для кого?

— Для нас. Если ты сожрёшь слабых, останутся сильные. Порядок восстановится. Сам собой. Без нашего участия. Мы сможем… отдохнуть.

— Вы хотите, чтобы я сделал вашу работу?

— Мы хотим, чтобы ты делал то, что делаешь. Жрал. Уничтожал. А мы будем смотреть. Мы всегда хорошо умели смотреть.

Алекс замер. Он смотрел на Бога Порядка, на его белые, пустые глаза, на его идеальное, неподвижное лицо. И вдруг понял. Они не боялись. Они не надеялись. Они просто ждали. Ждали, когда всё закончится. Когда кто-то придёт и сожрёт их. Когда они смогут наконец умереть. Не героями, не мучениками — просто едой.

«Они устали, — тихо сказал Клещер. — Как и ты. Они хотят покоя. Но не могут умереть сами. Слишком много правил. Слишком много порядка. Слишком много страха перед неизвестностью. Им нужен палач. Ты — их палач. Или жнец. Или просто… тот, кто их переварит.»

— Нет, — сказал Алекс. Голос был твёрдым, как его хитин. — Я не буду вашим палачом. Я буду вашим жнецом. Но не потому, что вы хотите. А потому, что я хочу. Я голоден. А вы — еда. Просто еда. Как и все, кто встаёт на моём пути.

— Какая разница? — спросил Бог Порядка. Его лицо снова стало пустым. — Результат один. Ты жрёшь. Мы умираем. Все счастливы.

— Я не счастлив. Я голоден. Это разные вещи. Счастье — это когда не нужно жрать. Голод — когда нужно. Я не знаю, что такое счастье. Я знаю только голод.

Бог Порядка снова замолчал. Потом кивнул. Один раз. Коротко.

— Тогда начинай.

Алекс не ждал. Он рванул вперёд, сокращая расстояние, вкладывая в прыжок всю силу, всю злость, весь голод, накопленный за годы в этом мире и в прошлом. Клешни сжались, готовые рвать, жвала выдвинулись, капая ядом. Крылья расправились, чтобы дать дополнительный импульс, разрезать воздух, который стал плотным, как вода.

Бог Порядка не двинулся. Он стоял на своём возвышении, смотрел на Алекса, и глаза его горели всё ярче, всё холоднее. Остальные боги замерли, превратились в статуи. Никто не пытался помочь. Никто не пытался бежать. Кто-то отвернулся, кто-то прикрыл глаза, кто-то, наоборот, смотрел с жадным интересом, как смотрят на казнь, зная, что следующая очередь — за ними.

Алекс врезался в Бога Порядка грудью, сбил с ног, навалился сверху. Клешни вонзились в плечи, разрывая идеальную, гладкую кожу, которая оказалась не кожей, а тончайшей плёнкой света, под которой пульсировала тьма. Из ран потекла не кровь — свет. Холодный, белый, пульсирующий. Он обжигал, заставлял хитин дымиться, но Алекс не отпускал.

«Держи. Не отпускай. Он не умеет драться. Он только приказывал. Он слаб. Как и все, кто привык, чтобы за них всё делали другие. Теперь его очередь. Теперь ему платить.»

Алекс вонзил жвала в шею Бога Порядка. Яд впрыснулся внутрь — и свет в ране потемнел, стал серым, потом чёрным, потом начал распадаться на крошечные искры, которые гасли, не долетая до пола. Бог дёрнулся, попытался вырваться, но Алекс держал. Клешни сжимались, разрывая плечи, грудь, живот. Алекс рвал, глотал, задыхался от чужой плоти, которая таяла во рту, оставляя сладкий, приторный привкус, смешанный с горечью тысячелетий.

Вкус был странным. Не похожим на вкус Бога Голода. Тот был острым, пряным, как перец. Этот — тягучим, как расплавленный сахар, с металлическим послевкусием страха. Алекс чувствовал, как память Бога Порядка вливается в него — не словами, не картинками, а чистыми ощущениями. Тысячи лет власти. Тысячи лет одиночества. Тысячи лет, проведённых в этой пирамиде, среди таких же мёртвых, как он сам, богов. И ни одного мгновения счастья.

«Чувствуешь? — спросил Клещер, и его голос был тихим, почти уважительным. — Это не просто еда. Это история. Их история. Они жили, создавали, разрушали, боялись. И никто не запомнил их такими, какими они были. Только ты. Ты — их память. Ты — их могила. Ты — их судьба.»

Бог Порядка не кричал. Он смотрел на Алекса, и в его глазах не было боли, страха, ненависти. Только пустота. Такая же, как в храме мёртвого бога. Такая же, как внутри самого Алекса. И что-то ещё. Облегчение.

— Спасибо, — прошептал Бог Порядка.

И закрыл глаза.

Алекс продолжал жрать. Он чувствовал, как сила врага вливается в него, как новая, чужая энергия растекается по телу, заполняя пустоты, о которых он даже не подозревал. Хитин трещал, перестраиваясь, становясь толще, чернее, с золотыми прожилками, которые пульсировали в такт сердцу. Крылья вытягивались, становясь острее, длиннее, с перепонками, отливающими металлом. Клешни тяжелели, покрывались шипами, которые раньше были только на спине.

Они были такими же, как он. Голодными. Одинокими. Уставшими. Но они выбрали порядок. Он выбрал хаос. И теперь он пожинал плоды их выбора.

«Не останавливайся, — сказал Клещер. Спокойно, без крика. — Не жуй. Глотай. Чувствуешь, как он входит в тебя? Как его вечность становится твоей? Это не проклятие. Это… продолжение. Ты будешь помнить их. Никто больше не вспомнит. Только ты.»

Когда тело Бога Порядка рассыпалось в пыль, Алекс поднялся. Его хитин стал чёрным, почти зеркальным, с золотыми прожилками, которые пульсировали в такт сердцу. Крылья — длиннее, острее, с перепонками, отливающими медью. Клешни — тяжелее, смертоноснее, с шипами на каждом суставе. Он смотрел на оставшихся богов, и они смотрели на него. Кто-то с ужасом, кто-то с надеждой, кто-то просто с пустотой, которая стала ещё пустее.

— Я пришёл не прятаться, — сказал Алекс. Голос был низким, рокочущим, в нём слышались отголоски чужой речи, чужой силы, чужой памяти. — Я пришёл жрать. И я сожру вас всех. Каждого. Без исключения. Не потому, что вы хотите. А потому, что я хочу. И потому, что я могу.

Боги молчали. Тишина давила, гудела, заставляла хитин вибрировать, но Алекс больше не чувствовал давления. Он сам стал давлением. Алекс чувствовал их страх. Сладкий, приторный, как тот запах, который он учуял в городе. Как обещание. Как предвкушение. Как новый голод.

— Тогда начинай, — сказал кто-то из богов.

Алекс шагнул к следующему. И пир начался.

Глава 6: «Прощание с троном»

Первый удар стал сигналом. Не для битвы — для бойни.

Алекс не ждал, пока боги опомнятся. Он рванул к ближайшему — золотистому, сияющему существу с лицом, которое казалось знакомым. Бог что-то вскрикнул, но Алекс уже вонзил клешни в его грудь. Хитин (или то, что его заменяло) треснул, из раны брызнул не кровь — свет, густой, горячий, похожий на расплавленный мёд. Алекс разорвал бога пополам, сожрал кусок всё ещё пульсирующей плоти, даже не жуя. Вкус был сладким, с металлической ноткой страха, и этот страх был свежим, только что вырванным из умирающего сознания.

Остальные боги замерли на секунду. Потом начали разбегаться.

Одни пытались взлететь — их крылья были сделаны из света, и в тесном пространстве пирамиды они только мешали друг другу. Другие пытались раствориться в стенах, но стены больше не подчинялись им — Алекс пробил их, нарушил структуру, и они стали твёрдыми, как камень. Третьи просто бежали, спотыкаясь о тела павших, скользя в лужах чужой крови.

Выход был один — тот самый узкий проход, который Алекс пробил в стене. Боги толпились, давили друг друга, кричали. Их идеальные лица, которые ещё минуту назад были бесстрастными масками, искажались гримасами ужаса. Кто-то плакал. Кто-то молился. Кто-то пытался спрятаться за трупами, надеясь, что его не заметят.

«Смотри, — сказал Клещер. — Смотри, как они боятся. Они создавали миры, вершили судьбы, а теперь бегут, как крысы с тонущего корабля. Ты чувствуешь этот запах? Это не просто страх. Это безнадёжность. Они знают, что им некуда бежать. Знают, что умрут. Но всё равно бегут. Инстинкт сильнее разума.»