Яр Кремень – Пир хищников (страница 11)

«Вот оно, — прошептал Клещер. — Сердце. Где они заседают. Где принимают решения. Где жрут. Ты готов?»

— Всегда готов.

«Врёшь. Никто не готов к такому. Ни боги, ни люди, ни мутанты. Но ты идёшь. Это важнее. Это единственное, что имеет значение.»

Пирамида не имела входа. Только гладкие, скользкие стены, уходящие вверх, в бесконечность. Алекс обошёл её вокруг — ни щели, ни двери, ни намёка на то, что внутрь можно попасть. Стены переливались, отражая его искажённое лицо: золотистые прожилки на чёрном хитине, сложенные крылья, острые шипы на спине.

«Стучись, — сказал Клещер. — Или ломай. Они ждут. Ты же чувствуешь? За этими стенами — они. Десятки. Или сотни. Они слышат тебя. Видят. Знают. Просто не открывают. Проверяют, что ты сделаешь. Постучишь? Взломаешь? Уйдёшь? На колени упадёшь?»

Алекс ударил по стене клешнёй раз, другой, третий — стена не дрогнула. Хитин заскрипел, но поверхность осталась гладкой, как зеркало.

«Электричеством. Бей током. Стены питаются светом. Короткое замыкание — и они откроются. Или упадут. Или расплавятся. Лишь бы открылись. Не экономь. Сейчас не время для экономии.»

Алекс сосредоточился. Электричество заискрило на кончиках пальцев, побежало по нервным узлам, заполнило каждую клетку. Он не бил — он толкнул вперёд обе руки, выпуская разряд такой силы, что воздух вокруг засвистел, зашипел, запах озоном и горелым металлом.

Молния ударила в стену. Та замерцала, пошла рябью, как водная гладь от брошенного камня. Потемнела. Потом покрылась трещинами — тонкими, как паутина, но всё глубже, шире, и в центре трещин свет начал плавиться, течь, закапал на землю, зашипел.

«Давай! Ещё! Жги её!»

Алекс ударил снова. Трещины разошлись, и в стене образовался проход — узкий, неровный, с оплавленными краями, но достаточный, чтобы протиснуться. Изнутри тянуло холодом и запахом — тем же сладковатым привкусом, что и у убитого бога, только смешанным с десятками других оттенков. Ярость. Страх. Скорбь. Голод. Всё вместе, в одном дыхании.

«Дыши глубже. Это их запах. Их суть. Запоминай. Потом будешь узнавать их по запаху, даже когда они спрячутся. Даже когда растворятся в пустоте. Голод не обманешь. Он помнит.»

Алекс шагнул внутрь.

Внутри пирамида оказалась огромной, пустой и холодной. Ни колонн, ни фресок, ни алтарей. Только свет — тёмный, пульсирующий, который шёл отовсюду и ниоткуда. Он не освещал, он давил, заставлял хитин вибрировать, а антенны — беспорядочно метаться. И звук — низкий, вибрирующий, как гул трансформатора. Он проникал в тело, в кости, в самые глубокие слои сознания.

В центре зала, на возвышении, которое не было ни троном, ни алтарём, а просто… местом, сидели они.

Боги.

Алекс насчитал десятка три, но их могло быть больше. Они не были похожи на тех, кого он встречал раньше. Не сгустки эмоций, не идеальные статуи. Они были людьми. Почти. У них были лица, руки, глаза. Слишком правильные, слишком симметричные, слишком пустые. Они смотрели на Алекса, и в их взглядах не было ни страха, ни гнева, ни любопытства. Только ожидание. Только усталость, застывшая в идеальных чертах.

«Совет, — сказал Клещер. — Самые старые. Самые сильные. Те, кто не бегает, не прячется, не нанимает стражей. Они сидят и смотрят. И ждут. Что ты сделаешь? Нападёшь? Заговоришь? Упадёшь на колени? Они видели всё. Империи, которые рушились. Миры, которые горели. Богов, которые умирали. Их не удивить. Но ты попробуй.»

Алекс не напал. Не заговорил. Он просто стоял, смотрел и ждал. Его дыхание было ровным, спокойным. Клешни не сжимались. Крылья не расправлялись. Он впитал шкуру бога, он прошёл через храм мёртвого бога, он убил Бога Голода. Он был готов ко всему, но не показывал этого.

Тишина длилась минуту. Или час. Или вечность. А потом один из богов поднялся. Он был выше других, его тело переливалось серебром и золотом, в глазах горел холодный, белый свет, не имеющий оттенка. Он не улыбался. Он смотрел на Алекса, как смотрит мясник на тушу, которую собирается разделывать, или как смотрит судья на приговорённого, который уже не просит пощады.

«Бог Порядка, — тихо сказал Клещер. — Главный. Тот, кто управляет Советом. Тот, кто создал «Хризантему». Тот, кто хотел сделать мир чистым. Внимание. Он будет говорить. Не перебивай. Дай ему высказаться. Иногда молчание — лучшее оружие.»

— Ты — ошибка, — сказал Бог Порядка. Его голос был низким, ровным, без интонаций. Как у диктора, который зачитывает приговор, и ему всё равно, кто перед ним. — Мы создали «Хризантему», чтобы исправлять ошибки. Чтобы делать мир лучше. Чище. Идеальнее. Мы думали, что ты станешь инструментом. Орудием. Помощником. Мы ошиблись.

— Я не ошибка, — ответил Алекс. Голос был хриплым, чужим, но он говорил, и боги слушали. В тишине зала его слова звучали как удары клешней по камню.

— Ты стал ошибкой ошибки, — продолжал Бог Порядка. — Мы создали вирус, который должен был уничтожать слабых и делать сильных сильнее. Ты стал сильным. Слишком сильным. Ты вышел из-под контроля. Ты начал убивать тех, кого не должен был. Ты нарушил порядок. Ты — сбой в системе, которую мы строили веками.

— Ваш порядок — это грязь. — Алекс не повышал голоса. Он просто констатировал факт, как когда-то констатировал смерть врага. — Вы боитесь. Всех. Даже друг друга. Поэтому сидите здесь, в своей пирамиде, и смотрите, как мир гниёт. Вы не правите. Вы прячетесь. За стенами. За светом. За своей идеальной пустотой.

Бог Порядка не ответил. Он просто смотрел. Остальные боги тоже молчали. Тишина давила, гудела, заставляла хитин вибрировать. Алекс чувствовал, как их взгляды проходят сквозь него, как скальпели, ища слабые места, трещины, точки давления.

«Они тебя изучают. Анализируют. Ищут, где ты боишься. Не дай им. Смотри в ответ. Не отводи глаз. Пусть видят, что ты не боишься. Даже если боишься. Особенно если боишься. Страх — это топливо. Ты уже знаешь. Напомни им.»

Алекс смотрел. Прямо на Бога Порядка. Прямо в его белые, пустые глаза, не имеющие ни зрачков, ни радужки, ни намёка на душу. Секунду. Минуту. Вечность.

— Зачем вы это сделали? — спросил Алекс. Вопрос прозвучал не как проклятие, не как обвинение. Просто вопрос. Уставший, тяжёлый, как его шаги по улицам этого города.

— Чтобы создать совершенство.

— Вы создали хаос. И меня.

— Ты — не хаос. Ты — ошибка. А ошибки нужно исправлять. Таков порядок.

— Как? Убить меня?

— Убить, — согласился Бог Порядка. — Или использовать. Или перепрограммировать. У нас есть время. Мы торопимся. Мы никогда не торопимся. Мы можем ждать вечность. А ты? Ты можешь ждать вечность?

— А я тороплюсь. Я голоден.

Алекс сделал шаг вперёд. Боги не двинулись. Не вздрогнули. Только их глаза — белые, пустые — стали чуть ярче.

— Ты знаешь, кто мы? — спросил Бог Порядка. — Ты знаешь, сколько нам лет? Мы видели рождение этого мира. Мы видели его смерть. И возрождение. И смерть снова. Мы были здесь, когда первые звёзды зажглись. Мы будем здесь, когда последние погаснут. Мы — вечность. Ты — мгновение. Ты не можешь победить вечность.

— Вечность — это просто много мгновений, — ответил Алекс. Он чувствовал, как слова приходят сами, без усилия, как будто их говорил кто-то другой. — А мгновения можно жрать. Одно за другим. Каждое — отдельно. Не торопясь. Со вкусом. Вы пробовали? Или только смотрели, как их жрут другие?

Бог Порядка не улыбнулся. Его лицо не выражало ничего. Но что-то в его глазах изменилось. Тень? Удивление? Интерес? Алекс не мог разобрать.

— Ты не понимаешь, — сказал Бог Порядка, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на усталость. — Мы создали не только «Хризантему». Мы создали этот мир. Этот Нексус. Этих богов. Каждую эмоцию, каждый страх, каждую надежду. Мы — архитекторы всего, что ты видишь. Мы — Создатели. А ты — строительный мусор, который решил, что он — здание.

— Строительный мусор можно использовать. Как удобрение. Для новых построек. Вы пробовали? Или только выбрасывали?

— Ты глуп.

— Я голоден. Это хуже, чем глупость. Глупость лечится опытом. Голод — нет.

Бог Порядка замолчал. Посмотрел на других богов. Они зашевелились — впервые с начала разговора. Кто-то склонил голову, кто-то опустил глаза, кто-то просто замер, боясь пошевелиться. Алекс чувствовал, как их внимание переключается с него на Бога Порядка. Они ждали. Решения. Приказа. Или просто зрелища. Кровавого, страшного, но привычного.

«Они колеблются, — сказал Клещер. — Они не знают, что делать. Ты — необычный мусор. Ты — тот, кого нельзя просто выбросить. Или сжечь. Или забыть. Ты — проблема. А проблемы они не любят. Они любят порядок. Гладкий, ровный, предсказуемый. А ты — хаос. Чистый, неразбавленный хаос. Который можно сожрать. Или который сожрёт их.»

— Зачем вам был нужен порядок? — спросил Алекс. — Зачем вам было создавать мир, который вы боитесь покинуть? Зачем вам боги, которые вас боятся? Зачем вам «Хризантема», которая вышла из-под контроля? Чтобы чувствовать себя нужными? Или чтобы было кого бояться?

— Порядок — это жизнь, — ответил Бог Порядка. — Хаос — это смерть. Мы выбираем жизнь.

— Вы выбираете страх. И гниение. И одиночество. Я видел ваши фрески в храме мёртвого бога. Я видел, как умирают боги. Один. В пустоте. Никто не приходит проститься. Никто не плачет. Вы боитесь смерти, но вы уже мертвы внутри. Вы — трупы, которые ещё двигаются. Которые ещё говорят. Которые ещё боятся.