Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 54)
Она по очереди называла имена и фамилии. Каждый названный мужчина выходил из группы и кивком головы приветствовал собравшихся.
– Наши сирийские коллеги начали работать над этим проектом задолго до вас всех. Разве что за исключением Нади Погребны, которая по другим причинам работала над ним так же долго, как и мы. Для сирийских коллег этот проект начался уже год назад, когда они поступили на курсы немецкого в известном Институте Гете, здесь, в Мюнхене. Наша компания финансировала этот курс в полном объеме. После года все говорят свободно по-немецки, а Камаль говорит даже лучше, чем мой муж. Но это не так трудно, потому что, как вы знаете, Алекс – швейцарец…
В зале раздался громкий смех и аплодисменты. Когда наступила тишина, Карина продолжила:
– Но работать с нами они будут уже с сегодняшнего дня. Они начнут с самых простых заданий, так же, как я и вы. Будут носить мешки с цементом, воду в ведрах, возводить леса. А теперь приглашаем всех к уже построенным лесам, – воскликнула она, указывая рукой в сторону официанта в смокинге.
Карина осталась в центре зала с сирийцами, что-то им объясняя. Она жестикулировала, улыбалась, в какой-то момент нежно потрепала каждого по щеке. Вскоре рядом с ней появился Алекс. Он поцеловал ее в лоб и крепко обнял.
Глядя на них, Надя вспомнила их первую встречу.
Это было в приюте в Кигали. Чернокожая няня проводила ее в душную палату на первом этаже. С бетонного потолка свисали деревянные вентиляторы. На каменном полу, покрытом зелеными военными карематами, сидела белокожая женщина. Спиной к ней сидел белокожий мужчина со светлыми растрепанными волосами. К шее мужчины по обе стороны его головы прилипли два маленьких улыбающихся негритенка. Женщина читала вслух книгу, вокруг нее собралась кучка детей. Когда она подошла к паре, мужчина спросил по-английски, не Надя ли ее зовут и не хочет ли она выпить лимонада. Впрочем, слово лимонад о сказал не по-английски, а по-польски: «Lemoniada?». Все дети как по команде воскликнули хором: да! Они кричали не на своем языке, киньяруанда, а на польском. Она помнит это как сегодня.
Все именно так и было. Она помнит прорезанные тонкими красными жилками большие белки глаз этих детей. Она также помнит уставленные в нее темно-коричневые зрачки. Этого оглушительного крика радости и польского «да» тоже никогда не забудет.
Не случайно Алекс предложил лимонад. Для тех малышей самая обычная вода с сахаром и лимоном была настоящей роскошью, пожалуй, первой, какую они увидели в своей жизни. И вдруг входит какая-то
Зал вновь наполнился гулом разговоров. Надя взяла два бокала и подошла к Зораи. Черный лабрадор сразу же попытался оттолкнуть ее своими лапами. Мягко, без агрессии. Его хозяйка сказала что-то по-испански. Собака сразу послушно села.
Она представилась. Зорая взяла принесенный бокал.
– Спасибо за вино. Надо же, есть еще люди, которые понимают, что слепые тоже пьют, – хихикнула она. – Можно мне прикоснуться к твоему лицу? – спросила она.
Ее эта просьба не удивила. В исправительной колонии в Никарагуа у нее было два слепых парня, которые также хотели прикоснуться к ее лицу, прежде чем начали разговор с ней. Она взяла руку Зораи и поднесла ее пальцы к своей щеке.
– Хватит? – спросила она.
– Нет. А ты можешь еще раз показать мне свой лоб?
Надя перенесла ее пальцы на лоб. А потом они разговорились.
Надя расспросила девушку о ее учебе в Боготе, почему она выбрала консервацию памятников и можно ли считать ее слепоту большой проблемой. Зорая сказала, что не она выбирала колледж. Хотя выбор оказался удачным.
– Это длинная история. Не знаю, захочешь ли ты это услышать – спросила она.
Отец Зораи – гончар в маленьком городке в нескольких десятках километров от Боготы. Ему очень не повезло, потому что у него родилась дочь. К тому же, совершенно слепая. Что было делать? Вот Зорая и начала лепить горшки, как только смогла дотянуться ножками к поворотному кругу под столом. Ее горшки были самыми круглыми и гладкими. Большинство клиентов выбирали именно их, те, что были сделаны ее ручками. Весть о девочке-мастерице разнеслась по окрестностям. Потом она выучила азбуку Брайля и смогла получить аттестат. Эта новость тоже долетела до города. Незрячих с таким образованием редко встретишь. И тогда мэр решил, что такую девочку надо определить в колледж, и это станет хорошей рекламой для городка и для него как мэра. Как говорится, нет худа без добра, а добром стала акция по сбору денег на ее учебу.
– На эти деньги я начала учиться в Боготе – сказала она. – Говорят, красивый город. А ты там была? – спросила она.
Надя не успела ответить. Алекс обнял ее, погладил волосы и вытащил листочек из кармана пиджака, надел очки и медленно, стараясь как можно точнее воспроизводить польские слова, прочитал:
–
В этот момент куратор протолкнулся через толпу, задев Зораю. Послышалось громкое ворчание лабрадора. Испуганный куратор сразу скрылся за Алексом. Зорая позвала собаку. Рядом с Зораей появилась Карина и начала гладить и обнимать лабрадора. Алекс представил куратора, перечисляя все его должности и титулы, с докторской степенью включительно.
– Я рассчитываю на нашу дальнейшую плодотворную, регулярную и четкую по срокам работу, – медленно говорил на ломанном английском чиновник, сверля Надю взглядом.
– Я сделаю все, чтобы господин доктор получал все расчеты вовремя. Я знаю, как это важно для нашего предприятия, – ответила Надя по-немецки. Она заметила удовлетворение в взгляде Алекса.
– Я не подозревал, что фройляйн Погребны так хорошо говорит по-немецки, – сказал куратор с явным облегчением в голосе. – Я чувствую, северный диалект. Или я ошибаюсь?
– Вы угадали, господин доктор. Я родилась в Гамбурге.
Чиновник, похоже, был растроган этим признанием. Он сразу же начал рассказывать о своей жене, Марго, которую встретил в Гамбурге, о свежем воздухе в этом ганзейском городе и о том, что из-за ревматизма он не смог там жить, однако регулярно бывает в нем, потому что только там подают лучшую сельдь в сметане.
Она вежливо улыбалась, Алекс закатывал глаза и вздыхал. В какой-то момент куратор спросил:
– А в каком районе Гамбурга проживает фройляйн Погребны?
– Вот уже тринадцать лет ни в одном. Я живу в Познани. В Польше.
Он посмотрел на нее с нескрываемым удивлением и, царапая потный лоб, ответил:
– Позен? Полен? Красивый, скромный и чистый город. У нас много семейных воспоминаний о нем: мой дед Вильгельм служил там в Вермахте…
Она почувствовала, как нога Алекса трется о ее икры, услышала громкий визг лабрадора. Собака подскочила к куратору и схватила зубами его штанину, рванула поводок, а вместе с ним и руку Зораи, которая случайно облила остатком вина из бокала лицо куратора. Красные капли текли по его подбородку и падали на белую рубашку. Алекс встал на колени у ноги куратора, пытаясь оттащить собаку. Прежде чем Зорая поняла, что происходит, лабрадор выдрал клок из брюк куратора. Алекс продолжал стоять на коленях перед куратором, пытаясь остановить собаку, Зорая крепко схватила поводок. Карина подняла Алекса с колен, куратор верещал, и она думала, что Алекс не должен, однако, топтать лапы ни в чем не повинной собачки из Колумбии. Даже Зорая не знает, что такое Вермахт, а уж что спрашивать с собаки.
Карина схватила куратора под руку и, рассыпаясь в извинениях, вывела его из зала. Алекс, в свою очередь, попросил прощения у Зораи. Лабрадор лежал на полу, прижавшись к ее ногам, и пыхтел, высунув розовый язык.
– Зачем ты наступил собаке на лапу? – спросила она Алекса, когда тот встал рядом.
– А ты как сама думаешь? Я лично думаю так: с сегодняшнего дня любая собака должна знать, что при слове Вермахт нужно показать зубы.
Она встала на колени и стала гладить лабрадора. А тот, довольный, махал огромным хвостом. Маленькая Дейзи тоже постоянно махала хвостом, когда кто-то чесал ее нежно за длинными ушками.
Вернулась Карина. Встала перед Алексом и, глядя ему в глаза, сказала:
– Знаешь, Алекс, это уже слишком.
– Не уверен. Почему ты так думаешь? – спросил он, не переставая ухмыляться.
– Потому что ты мог облить платье Зораи, а знаешь, как трудно отстирать пятна от красного вина…
Кто-то поставил на строительные леса небольшой динамик. Полилась спокойная музыка.
– Меня зовут Лукаш, – сказал высокий мужчина в джинсовой рубашке.
– Я знаю, Вы сегодня уже представились мне, около пяти утра. Вы забыли? – ответила Надя.
– Я подумал, может вы забыли. Но вижу, что нет.
– Я не забываю мужчин, которые видели меня голой, – сказала она, игриво улыбаясь ему.
– И все-таки мне повезло, – констатировал он.
– В пять утра вы сказали то же самое. Помните?
– Помню. Я помню каждую секунду нашей встречи. Не откажите принять в качестве подношения хлеб и вино, – предложил он.