Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 44)

Они проводили его до автомобиля, достали рюкзаки из багажника. Он крепко обнял отца и сказал:

– Спасибо, папа. Спасибо тебе большое. Езжай осторожно. И поцелуй маму за меня.

Они вернулись в монастырь. Машина отца как раз отъезжала, как вдруг в воротах появилась настоятельница Агнешка. Быстро прошла мимо них прямо к автомобилю. Она несла льняную сумку. Иоахим остановил машину, вышел, взял сумку и перекинулся парой слов с настоятельницей. Наконец, поклонился и поцеловал ее обе руки. Якуб недоумевал, какие секреты могли связать за столь краткое время его отца и эту необыкновенную женщину.

Когда машина отца исчезла вдали, они вернулись во двор монастыря. Из часовни доносились звуки органа. Они зашли в пустую часовню, сели на лавке и молча слушали.

– Может, выдашь тайну, что ты делала здесь, в часовне, год назад, когда я работал здесь и думал о тебе? – прошептал он.

Они медленно обошли часовню. Она показывала ему отреставрированные фрески, трогала их и рассказывала истории о спасенных каменных лестницах, ведущих к малому алтарю.

– И эту крестильную купель я вылизывала целых два дня, – сказала она, указывая на высокую каменную чашу, стоящую под крестом в боковом нефе.

Затем они спустились по винтовой лестнице в подземелье. Она рассказывала ему, сколько ей пришлось простоять на коленях, кропотливо воссоздавая детали саркофагов, а когда они вернулись наверх, то отправились бродить галереями, окружавшими двор, и она показала ему искусно вырезанные в камне виноград, розы и другие растения, ставшие как бы продолжением зелени монастырского сада.

– Замысел архитекторов был таким, – говорила она, – чтобы каменная, вечнозеленая растительность стала дополнением к саду. Особенно в сумраке зимних дней она должна была напоминать о весне, лете и даже о рае. Мы хотели, чтобы эта идея строителей прозвучала с новой силой. С некоторых побегов каменной лозы я выковыривала грязь зубочисткой… Выглядит это конечно, не так эффектно, как твой Wi-Fi, которым ты осчастливил стайку монахинь, – засмеялась она.

Около полудня они покинули монастырь. Восточная часть стены граничила с заросшим травой и невысокими кустами мысом, который врезался в озеро. В эллипс залива уходила небольшая деревянная платформа причала с металлическими столбами. К одному из них была прикована цепью весельная рыбацкая лодка, а к другому – двухместная байдарка.

Он спрыгнул с причала в воду, полученным от настоятельницы ключом открыл огромный металлический замок, освободив байдарку от удерживавшей ее цепи, и подтолкнул к краю причала. Когда они обогнули мыс, он услышал Надю:

– Давай сначала сплаваем на наш мостик, хорошо?

Они вытащили байдарку на песчаную отмель. Он крепко держал прижавшуюся к нему молчаливую Надю, смотрел, как ветер колышет прибрежные заросли, и задумчиво произнес:

– А помнишь, как…

– Я все помню, все, – прервала его. – Даже цвет твоих мокасин…

И так шли дни, которые они начинали с завтрака с монахинями. Каждый раз настоятельница специально рассаживала их по разным столам, каждый раз на новые места. Надя рассказывала об учебе, работе в Руанде, Никарагуа, Бирме и Сомали, что вызвало неподдельное восхищение сестер. Он, в свою очередь, отвечал на вопросы о компьютерах и интернете.

Уже после двух дней такой жизни он понял, что эта, как он сначала подумал, нарушающая права человека безжалостная пытка, то есть подъем в шесть утра, на самом деле истинное благодеяние. Неимоверно увеличивавшее сутки. Уже около семи они были на мысу, а в восемь, как говорила Надя, в открытом море.

Они брали с собой рюкзаки и палатку, которая им понадобилась только один раз.

В тот день, поздно вечером, они прошли узкой протокой в соседнее озеро, намного больше, чем озеро у монастыря. Мимо них проплывали парусные лодки, сновали другие байдарки. Они были очень далеко от берега, когда в мгновение ока разразилась страшная гроза. Он испугался, ибо знал, что открытое пространство, особенно на воде, очень опасно в такие моменты. Ближе всего им было до островка, покрытого невысокими деревьями. Он обернулся. Надя была спокойна.

– Надин, быстро гребем туда, изо всех сил, – крикнул он, указывая рукой на остров.

Когда они подплывали к затопленному лугу, он выскочил из байдарки в воду и вытолкнул лодку в безопасную гавань. Как только нос коснулся земли, Надя вышла на берег, схватила швартовый и обмотала им ствол ивы. Через некоторое время рядом появились две другие байдарки. Якуб слышал крики. Первой на берег выскочила собачка. Кроме нее приплыли два мальчика и двое взрослых. Он помог испуганной матери перенести младшего на остров. И потом грохнуло. Оглушительно. Мальчонка испугался и заплакал.

– Я не хочу умирать! – истерически крикнул он и убежал в лес.

Надя побежала за матерью. Потом громыхнуло второй раз. Чуть тише. Якуб остался на поляне. Сел подальше от деревьев на песке. Рядом с ним сидел старший сын и его отец. Одной рукой мальчик держал отца, другой – крепко сжимал руку Якуба.

Непогода вскоре стихла. Ветер разогнал облака. Снова выглянуло солнце. После дождя пахло приятной свежестью. На озеро вернулись парусники, родители с мальчиками отплыли. На острове остались только они. Прямо на берегу разбили палатку. Обошли весь островок. В рощице Надя набрела на густые заросли малины, которые, казалось, сама судьба послала им в награду за проделанный путь.

Когда стало смеркаться, Надя достала из рюкзака свечку. Они сидели, обнявшись, и слушали звуки природы.

– Не представляю себе жизни без тебя, – прошептала она. – Даже не помню, как было до того, как ты появился…

Ночью они вылезли из своего первобытного убежища, палатки, и голышом искупались в озере. Вода была теплой. А когда они сидели на берегу и он вытирал ее волосы полотенцем, Надя неожиданно спросила:

– А потом мы спрячемся под деревом, да? Нам ведь не обязательно нужна ива…

В субботу утром во время завтрака настоятельница официально попрощалась с ними молитвой. На такси они добрались до Ручан-Ниды, оттуда на автобусе – до Щитно. Поезд на Ольштын пришлось подождать, но они времени не теряли – обошли весь город, осмотрели развалины замка.

В поезде Надя вытащила из рюкзака свой ноутбук. Он пытался вспомнить и не мог – был ли за последние пять лет такой случай, когда он не касался компьютера в течение пяти дней. Вот сейчас именно такой случай. И что? И ничего! У него не появились признаки синдрома абстинентного отчуждения, его не преследовал FOMO[24]. В целом он не чувствовал себя исключенным из так называемого мейнстрима, потому что в принципе не интересовался, чем именно в данный момент восхищаются его друзья. Витольд с удовольствием повторяет, что «легче отказаться от сахара, чем от Фейсбука». Теперь-то он точно знает, что это неправда, что и от Facebook’а тоже можно отказаться.

Надя внимательно просматривала почту. Иногда что-то писала в блокноте. Он сидел рядом, держа на коленях книгу – Умберто Эко, «Имя розы», которую он купил у букиниста, недалеко от вокзала в Ольштыне.

– А знаешь что… – сказала она вдруг, покусывая кончик карандаша и не переставая смотреть на монитор.

– Что?

– Я не еду в Мюнхен.

– Как это? – удивился он.

– Как говорится, нет худа без добра – у нас на одну ночь больше времени. Пойдем, выпьем кофе, и я тебе все расскажу.

Они добрались до вагона-ресторана, где уже не было сидячих мест. Пришлось встать за высоким круглым столиком.

– Мне Алекс написал, а если пишет он, значит, дело серьезное. Они решили с Кариной приобрести первую партию материалов и кое-какие инструменты в Польше. Просит, чтобы я сверила по накладным, все ли в порядке и правильно ли выставлены счета-фактуры. Деньги большие. Почти полмиллиона евро. Надо проследить за всем. Очень извинялся, что так в последний момент. Он знал, что я вне досягаемости. А настоятельнице на стационарный звонить не хотел. Кроме того, он помнил, что у меня с Кариной договор о том, что во время отпуска мы отключаем телефоны. Он отменил бронь в «Люфтганза». В качестве компенсации за все эти неудобства обещал устроить нам с Кариной уик-энд за счет компании, куда-то свозить нас. Пока не хочет рассказывать, куда, но обещает, что будет интересно. В результате в Мюнхен я еду в трейлере. В понедельник утром подъедет прямо к моему дому.

И действительно, в назначенный день в пять утра узкую улицу перед домом Нади полностью перекрыл огромный грузовик с прицепом.

– Алекс меня не предупредил, что мы вывозим половину Польши, – сказала стоявшему рядом с ее чемоданом Якубу испуганная Надя. – Если я стану проверять счета на весь груз, мы не уедем до полудня.

Вдруг непонятно откуда появилась стройная девушка в маечке, камуфляжных штанах и черных берцах. На голове у нее была бейсболка цвета хаки с козырьком назад, а в руках папка с бумагами. Вид, скажем прямо, оригинальный, а для отправлявшихся с ней в путь, скажем еще прямее – настораживающий.

– Это вы Надя… – взглянула та на листок, – …Надя Погребны?

– Да. Именно так меня зовут, – спокойно ответила Надя.

Девушка протянула ей руку, улыбнулась и сказала:

– Очень приятно. Я Кинга. Вместе поедем в Мюнхен. Не беспокойтесь, ваш груз занимает только половину прицепа. Остальное – товар, который я везу в Милан. Вы тоже едете с нами? – спросила она коротко, обращаясь к Якубу.