Януш Вишневский – Одиночество в сети. Возвращение к началу (страница 31)

Домой они возвращались на такси. По пути целовались и ласкали друг друга. Она закрывала ему рот рукой, когда он начинал слишком громко сопеть, отпихивала его руки, когда он пытался расстегнуть ее лифчик. Надо отдать должное выдержке водителя, который лишь изредка позволял себе бросить взгляд в зеркало заднего вида.

До комнаты на чердаке они так и не добрались. Рухнули на полпути – на полу в кухне, прикрывшись ее платьем. Она разбудила его поцелуями и какой-то песней, звучавшей из приставленного к уху телефона. Обель. Потом, уже на чердаке, когда лежали, обнявшись в постели, все еще мокрые от пота, она сказала вдруг, что с тех пор, как увидела его, перестала мастурбировать. Сначала он подумал, что ослышался. Но он вовсе не ослышался. Она ему все рассказала.

В первый раз это случилось днем, в ванной, когда она, смывая пену, направила мощный поток воды на клитор и испытала неизвестное прежде наслаждение. Второй раз – ночью, в постели, когда рушился ее мир и она жила в постоянном напряжении, сильно сжала бедра, а затем скользнула пальцем, и через несколько минут напряжение разрядилось в блаженство, и она, наконец, могла спокойно заснуть. Ей было шестнадцать лет. С тех пор она стала заниматься этим постоянно и не считала, что в этом было что-то ненормальное, она даже не связывала это с сексом.

Уже первый секс (еще в Гамбурге, перед отъездом в Бирму) обнаружил эту связь: то же напряжение, то же любопытство. Потом стали появляться такие, про которых после одной встречи она уже могла сказать, что ее любопытства они не удовлетворят. Однажды в Берлине она пошла с группой из своего фонда в клуб. У кого-то оказалась травка. Из любопытства, покурила с подругами в туалете. Сначала головокружение, но после третьей затяжки почувствовала удивительно знакомое блаженство. Когда прощались, одна из подруг сунула ей в руки пакетик и рецепты. Совсем о них забыла – нашла случайно через несколько недель в косметичке. Она работала тогда в колонии для малолетних в Леоне и вспомнила свои ощущения в клубе. Дождалась вечера, заперлась в комнате и неумело свернула свой первый косяк. Только закурила, рука взялась за дело. Тот же восторг, но более длительный и более интенсивный, повторявшийся много раз. На втором этаже исправительной колонии в Леоне она впервые мастурбировала под кайфом.

Закончив рассказ, она спросила, не хочет ли он с ней покурить. Конечно, он хотел! Она отошла к книжному стеллажу, и вскоре вернулась с косячком. С той ночи Агнес Обель ассоциировалась у него не только с прекрасными песнями. Он не представлял себе, что смог бы закурить без Нади. После того, как она поделилась с ним столь интимным секретом, курить без нее для него было равносильно предательству.

От Витольда с Марикой он уехал на трамвае. Оказавшись перед Надиной дверью, постучал в нее подковой-колотушкой и спрятался на крыльце. Когда она вышла, перемахнул через перила, встал позади нее, крепко обнял и начал целовать в шею. Она сжала его руки и, не оборачиваясь, прошептала:

– Завершение дня, о котором можно только мечтать… Заходи быстрее. Я как раз поставила гриль. Нужна твоя помощь.

Неподвижный воздух за домом пах пармезаном, кукурузой и тимьяном, и тогда он почувствовал не какой-то там аппетит, а зверский голод. Вспомнил, что последний раз ел вчера вечером в ресторане Шимона. Полдня проспал, а потом у него были дела поважнее.

Надя сбегала на кухню, вернулась с бутылкой соевого масла и тарелкой, на которой лежали куски говядины. Мясо выложила к цуккини и перцам, которые уже пеклись на гриле перед террасой. Аромат с гриля распространялся под аккомпанемент капающего на угли жира.

Надя сняла перчатки, подошла к Якубу и, не говоря ни слова, толкнула его в угол террасы, под навес, оплетенный виноградной лозой. Развязала шнурочек бикини, проскользнула рукой вверх под его футболку и, крепко его обнимая, прижалась грудью к его торсу.

– Как ты узнал о моем желании увидеть тебя? – прошептала она и крепко обняла его. – Представляешь, не могла без тебя уснуть. В последнее время все ищу тебя во сне, а когда не нахожу, просыпаюсь. И еще этот Мюнхен. – Тяжело вздохнула она. – Я хочу поехать, Куба. Я действительно хочу. Давай сделаем это. Ведь каникулы как-никак, занятий в институте нет, и ты сможешь приезжать. Три месяца – это много, я знаю. Жаль только, что с Грузией такой облом, но, когда я вернусь и сдам экзамены, отвезу тебя на райские острова после Рождества. Выбор за тобой, ты только пойми, что для меня это шанс, я могу многому научиться. У лучших мастеров. Я попаду в самую важную базу данных. Кроме того, я просто не могу подвести Карину и Алекса. Спасибо, Куба. Большое спасибо, что ты понимаешь меня и поддерживаешь, любимый, – поцеловала его и побежала в дом.

Было слышно, как она достает посуду из буфета. Якуб отправился в сад и встал за шарообразной туей. Позвонил матери. Спросил, как у нее прошел день. Та отшутилась, что после вчерашнего нормально и что она должна чаще встречаться с сыном за бокалом вина, и не обязательно ждать воскресного вечера. Она не удивилась, узнав, что он у Нади и что на ночь, скорее всего, домой не приедет.

– Что ж, сынок, все нормально. Только ложись, в смысле ложитесь, пораньше. Папа сказал, что у тебя завтра важная лекция. Странно, когда я была студенткой, никто не устраивал никаких выступлений в середине лета.

Потом он позвонил отцу. Никогда этого раньше не делал, а вот сегодня почувствовал такую необходимость. Прежде, чем он успел что-то произнести, отец сказал:

– Привет, Куба. Хочешь, чтобы я забрал тебя? Дай мне полчаса. С работы немного дальше. Я позвоню тебе, когда буду подъезжать. Выйди на парковку у продуктового. Как все прошло?

– Спасибо, пап, ты мне очень помог, – ответил он, проигнорировав вопрос. – Не приезжай. Я буду ночевать не дома.

Отец не стал расспрашивать. Просто принял к сведению, оставил без комментариев и пожелал спокойной ночи. Так было всегда. Отец доверял ему. В этом отношении не отличался от мамы. Еще, можно сказать, совсем недавно родители обязательно хотели знать, где он и когда вернется, но никогда не назначали ему определенного времени. Когда он говорил, что придет в четыре утра, они просто принимали это к сведению. Может быть потому, что он всегда делал все для того, чтобы быть вовремя, а желательно – до назначенного времени.

Он понятия не имел, почему он не сказал отцу то, что очень хотел сказать: ты хороший, отличный отец. И не сделал этого, конечно, не потому, что отец, не желая занимать его время, как обычно, быстро повесил трубку. Просто что-то его останавливало.

Из задумчивости его вывел голос Нади:

– Куба, иди сюда, а то все остынет.

На лужайке лежала цветастая клеенка с корзинкой для пикника в центре. По углам клеенку прижимали чашки из толстого стекла – и в каждой горела свеча. Надя в бикини, с распущенными светлыми волосами, стояла у гриля в толстых перчатках. Вид, должно быть, потрясающий, особенно для проживавших в соседней многоэтажке. И действительно, через несколько минут на балконы стали выходить зеваки.

Она указала ему на низкий веревочный пуф и положила на тарелку стейк. А сама начала с цуккини с гриля, не спуская с Якуба нежного взгляда.

Ему был знаком этот взгляд. Надя любила готовить для него, но еще больше ей нравилось смотреть, как он ест. Она сказала ему это однажды, когда он приехал к ней после занятий. Сама она уже отужинала, но сделала для него салат, обжарила треску и порезала хлеб. Она сидела напротив и смотрела, с каким аппетитом он наворачивал эти кулинарные изыски. Потом рассказала, что они часто сидели за столом с бабушкой Сесилией, когда ее отец возвращался с работы. Это стало для них чем-то вроде ритуала. Рождалось чувство близости, безопасности, сопричастности, гармонии, но прежде всего – нежности.

Она потушила гриль, сняла перчатки и присела рядом с пуфом.

– Я не знаю, что ты пил раньше, – сказала она, посылая ему легкую улыбку. – Я нашла только бутылку ширазы. К сожалению, последняя, – добавила она, дотянувшись до корзины. – А теперь говори! Без подготовки и без запинки! С кем пил, что пил и почему без меня? – Она протянула ему бутылку и штопор.

Сначала он отчитался по внеплановому посещению Марики, рассказал о том, как проходила подготовка, как на него кричал Витольд.

– Господи, только двенадцать минут? Чтобы объяснить работу компьютера? Да еще не простого, а квантового? Бедняга! – воскликнула она. – Хотя, с другой стороны, я не знаю, – добавила она тихо, запуская руку ему под рубашку и нежно покусывая его ухо, – ты за двенадцать минут можешь сотворить такие чудеса!

Он рассказал ей о неожиданном ночном возлиянии на балконе и о том, что, по его мнению, у матери есть какая-то тайна. Но тайна была не только у матери, она была и у него: он скрыл от Нади, что разговор с матерью был, между прочим, и о ней, что он показал Надину фотографию и что мама хочет с ней познакомиться. Решил, что скажет об этом только тогда, когда подготовит встречу.

Потом рассказал Наде об отце и о своих тревогах, о том, что с некоторых пор его стал беспокоить брак его родителей: вроде стабильный, но с какой-то странной асимметрией в повседневных отношениях. Его отец стремится к близости, и мать либо намеренно не видит этого, либо не может ответить взаимностью. Не то что не уважает отца. Уважает, и это видно. Считается с его мнением. Просто воспринимает его как друга и советчика, а не как своего мужчину. Он решил, что такая ситуация должна быть очень болезненной для отца, хотя тот ничем этого не выдавал. Лично он не смог бы жить в таком браке.