Янка Лось – Невеста из Холмов (страница 32)

Фарлей что-то раздраженно пробурчал себе под нос, но грубить баронессе не стал. Эния подвинулась к нему, зашептала на ухо, отвлекая.

– Нелли не может быть ни целительницей, ни инквизитором, – сказал Аодан, подумав. – Женщин в инквизицию не берут, а целителями пэйви быть запрещено по их закону. Я знаю, у нас в городе табор останавливался каждый год.

– А ты прав, – улыбнулась Нелли, – наши лечат только своих. Если людей, конечно. Вот животных можно чьих угодно – хоть коней, хоть собак. Еще кто что угадает?

– Ты хорошо размышляешь, но надо еще и уметь наблюдать, – добавил похожий на подмастерье кузнеца Коннор. – Соединить одно с другим – и выйдет хороший маг.

Аодан приосанился.

– Вышло так, что я немного знаю историю баронессы Сэвидж, поэтому говорить о ней мне было бы нехорошо и нечестно, – сказала Эпона. – Я уверена, что Вернон Фокс, руки которого сильно испачканы чернилами, – либо инквизитор, либо целитель, потому что это две профессии, в которых пишут много и постоянно. С его внешностью нам легко представить себе инквизитора, но… я думаю, что он целитель.

Худой юноша улыбнулся, улыбка у него оказалась приятная:

– Леди Горманстон совершенно права и весьма учтива. Она не озвучила еще один свой вывод, но он остался в выражении ее лица: я слаб здоровьем с детства и стал целителем, чтобы помочь себе самому и мне подобным.

– А значит, Коннор Донован – инквизитор, хоть и не похож! – торжествующе заключила Кхира и почти хором с ней – еще один парень из новеньких, рыжий, как Эшлин. Старшие негромко рассмеялись и зааплодировали. Коннор широко заулыбался.

– Похож. Инквизитор должен быть сильным, не только умным, – негромко и чуть тоскливо сказала Эпона. Эшлин подумала, что все же у людей многое плохо устроено. Вот хочет Эпона стать инквизитором – и стала бы. Чем она хуже собственного брата, напыщенного и противного? Да ничем, лучше намного.

Размышляя и скрываясь, как и хотела, в тени Эпоны, она отвлеклась и вдруг почувствовала пристальный, хоть и мягкий взгляд. На нее смотрела Монгвин Сэвидж.

– Ну что же ты, девушка, выйди чуть вперед, стесняться не нужно, а я хоть взгляну на тебя, – баронесса говорила ласково и при этом как старшая сестра с младшей, так сама Эшлин когда-то говорила с людьми, благословляя их в праздники. – В этом испытании есть веселье и нет обиды, правда?

Голубые глаза Монгвин смотрели светло и словно чуть сквозь Эшлин, на гладком лбу виднелись ранние морщинки, какие бывают, если щуриться, напрягая взгляд. «Она плохо видит», – поняла ши. Вспомнила, как смотрели филиды, толкуя закон, как провидцы-судьбознатцы из семьи Ивэр, тиса, склонялись над колыбелью – ох, как же она не любила одну из таких провидиц… И не удержалась.

– Ты гадалка, Монгвин. Ты знаешь судьбы.

«Не говори, не говори мою!»

Баронесса чуть поклонилась. Остальные захлопали.

– Ты ответила верно, девушка издалека, – голос Монгвин оставался мягким и чуть грустным. – Я мантика, ученица матушки Джи. Мы не выдаем чужих тайн без нужды и не лжем даже врагам.

Эшлин поняла ответ и благодарно посмотрела на девушку.

– Что ж, а пэйви останется при Дин Эйрин даром есть хлеб? – рассмеялся Фарлей. – Как всегда вы и делаете… воровской народец.

Коннор чуть шагнул вперед, Нелли коснулась его руки и рассмеялась тоже. Незло, беззаботно.

– Все так, юный лорд, где уж простой пэйви уметь что-то, что заметит такой важный господин. Только вот в моей власти сегодня дать тебе испытание – не исполнишь, так и не станешь студентом, обычай есть обычай. Наш народ слушает старших, и я послушаюсь ректора, а то тебе бы несдобровать… но ты всего лишь разберешь к праздничному столу пшеницу и чечевицу, отделив одно от другого. Правда, Коннор, там чуть ли не бочонок случайно смешали? Ой, не случайно?

– Да уж не меньше, – подтвердил Коннор. – Я провожу студента Горманстона к сараюшке с крупами и бобами – чтобы не заблудился.

Лицо Фарлея было… сложным. Нарастающе сложным. Правда, у него хватило то ли ума, то ли чутья не возмущаться – скорее всего, понимал, что будет еще хуже.

– Вы ведь позволите мне помочь лорду Горманстону? – мягко спросила Эния. – Я служу их семье, и это мой долг.

– Ты должна знать, красавица: в Университете Дин Эйрин все студенты равны друг другу, меж них нет слуг и господ, принцев и бродяг, – ответил ей Вернон Фокс. – Твой бывший господин в этих стенах не господин тебе более.

Лицо Фарлея перекосило сильнее.

– Но если у меня есть иная причина помочь, которую я не хотела бы говорить при всех? – мило смутилась Эния и даже покраснела. – Меня учили, что девушка не должна говорить такого первой…

К счастью, лицу Фарлея было попросту некуда усложняться. Эдвард Полведра присвистнул и зашептал что-то Аодану, Кхира едва не запрыгала от восхищения, а Эпона почему-то грустно вздохнула, ни на кого не глядя.

Мавис так и молчала все время. Кокон ее молчания словно говорил «меня здесь нет». Это чувствовали и старшие тоже – по крайней мере, Эшлин так думала.

– Что ж, если все так – помоги ему, разберите крупу от чечевицы вдвоем, – усмехнулся Коннор. – Сейчас дадим испытания и остальным. Окончить все надо до колокольного звона к ужину. Помогать другим можно, но и себя не забывайте. Плохая примета – не успеть до колокола.

Почему-то Эшлин хотелось получить свое задание-испытание от Монгвин Сэвидж, но к ней подошла пэйви.

– Не боишься, милая? – спросила она с обычной своей веселостью. – Не надо. Тебе я легкое дело дам, хорошее – ведерко возьми да сходи в лес к роднику. От ворот налево, по первой же тропе у расщепленного дерева свернешь. Про лес-то разное болтают, а ты иди себе и иди королевной, на болотные огни не смотри, выпей не слушай – орут выпи в кустах, страсть!

Взгляд Монгвин тем временем рассеянно скользнул по Эшлин. Может, она и хотела что-то сказать, но перед ней стояла, получая свое испытание, веселая деревенская девушка Эмми, полнотелая, хорошенькая, любящая рассказывать про двух женихов дома и мечтающая найти здесь еще одного, получше. Эмми болтала и все что-то уточняла.

– Спасибо, – сказала Эшлин, – а лорд этот просто дурак. Никто бы про тебя такое не сказал, что он сказал. Ты что-то хорошее сделала, раз ты остаешься в Дин Эйрин. А не просто так. И еще сделаешь.

– И тебе спасибо. Захочешь – узнаешь, и что я сделала, и что могу. Беги, красавица. Пусть и удача с тобой бежит.

Когда Эшлин проходила мимо Монгвин, та чуть коснулась ее руки и почти шепотом сказала:

– Ты хотела и боялась услышать меня, девушка издалека. Я не смотрела твою руку и не раскладывала карты, я лишь знаю, что у тебя есть тайна и любовь. А сейчас помни: когда придет опасность, замирать нельзя. Беги теперь.

И, уже уходя из сада, Эшлин ощутила еще один взгляд. Неприятный. Она резко обернулась.

Будущий инквизитор Коннор Донован не стал отводить взгляд.

Напрасно Брендон Бирн надеялся, что на лошади его общественные злоключения окончатся. Неугомонную ши где-то носило со студентами, сегодня она должна была проходить испытания старших. Смутное беспокойство за то, что она может учудить, разгоралось.

Едва магистр Бирн добрался до «Лосося», чтобы выпить чего-нибудь горячего, и сел в самом темном углу, как у его стола снова возник комендант. Он, виновато переминаясь с ноги на ногу и скорбно склоняя голову, заявил:

– Нижайше прошу меня простить. Но два дела великой важности требуют, чтобы я сообщил вам о них.

Брендон просто смотрел на него, ожидая, что еще расскажет этот разносчик дурных вестей.

– В канцелярию принесли прошение от нескольких лиц, которые требуют запретить девицам красить волосы на крыше. Они подолгу сидят там в одном исподнем и тем сподвигают юношей из мужской коллегии на всяческие телесные глупости, уменьшающие силу мысли. Когда отроки разглядывают девиц, то в голове поселяются мысли, далекие от учебы.

Брендон с тоской проводил взглядом кружку, которую унесли не ему, и задумчиво погладил столешницу.

– Запретите лучше юношам разглядывать женскую коллегию в учебное время. Пусть разглядывают профессора.

– Я передам вашу волю. Теперь прошу вашего решения в еще одном не терпящем отлагательства деле!

Брендону принесли вина с пряностями и сырный пирог. Он грел руки о кружку и думал, что если бы мог заставить людей проваливаться сквозь землю силой взгляда, то комендант уже провалился бы к антиподам. Как можно так витиевато и долго говорить!

– Мэр города просит помочь ему с небесными огнями, как было в прошлый праздник. Тогда отправили несколько артефактов и двух магов, чтобы незнающие люди не подпалили ратушу. Только просит, чтобы красных огней не было – их пугаются горожане и норовят нестись заливать водой.

– Где-то у великого магистра Галлахера было записано, сколько и чего продавали городу в тот раз?

– Простите, господин магистр, но бумаги эти в ректорских комнатах, а я с недавних пор не имею от них ключа. Господин Галлахер привез нового слугу и освободил меня от части обязанностей. Странный юноша, молчит будто рыба – немой, видать – и все время при нем, даже к королю в столицу с ним уехал. Теперь ключ у него, и все личные поручения, что не касаются университетского хозяйства, тоже на этом… рыжем.

Судя по последнему слову, парень коменданту серьезно не нравился. Оно было произнесено как ругательство. Брендон попытался вспомнить слугу ректора и не вспомнил. Немой. По сравнению с комендантом – благословение.