Янина Веселова – В гостях у сказки, или Не царевна лягушка (страница 24)
— Да, — прислушавшись к себе, ответила она. — Это было феерично, только…
— Что не так? — тут же напрягся он. — Замерзла? Одевайся поживей.
— Не угадал, мне тепло, — Маша покачала головой.
— Обиделась, что в лесу любились? Так под кустом трава мягче.
— Что ты говоришь? А я и не знала, — поддразнила она. — И потом на травке ты лежал, а уж я на тебе…
— Что тогда?
— Река близко, — повела рукой Марья. — Комарья много, да такого наглого. Всю попу мне накусали пока… Ну что ты ржешь, гад ползучий? Прекрати, а то укушу.
— Ой, боюсь, боюсь, — поднял руки, сдаваясь Аспид. — Идем домой Марьюшка, станем лечить пострадавшее место.
— Поцелуями? — она капризно надула губки.
— Конечно, — со всей серьезностью пообещал Аспид. — А когда ты уснешь, я вернусь сюда и серьезно побеседую со Зверобоем на предмет комаров и прочей кровососущей насекомой гадости.
— Какой ты грозный, — не выдержала и захихикала Марья.
— Да, — задрал безупречный нос к небу глава Разбойного приказа. — Я такой.
Вторая встреча Марьи и Хозяйки Медной горы состоялась в царском тереме, и оказалась неожиданной для обеих дам. А дело было так.
Из-за прибытия высокой гостьи в Лукоморье свидания Маши и Аспида стали регулярными и длительными. Сама того не желая, Хозяйка поспособствовала сближению неожиданных любовников, Теперь почти каждую ночь они проводили вместе в лесном домике, а поутру торопливо позавтракать разбегались по делам.
Подколодный забрасывал подругу в трактир и отбывал на службу. Маша тоже без дела не сидела, крутилась как белка в колесе на благо родных Лягушек. О своих подопечных берегиня тоже не забывала, исправно кормила царское семейство, включая царицу Василису несмотря на то, что отношения с ней так и не наладились.
Манную кашу с селедкой ее величество лопала только в путь, но при этом видела в скудости меню злостный Марьин умысел. Мол, вредная она баба и злопамятная, вместо того чтобы радоваться оказанной чести, затаила обиду и надумала отомстить несчастной беременной царице-матушке. А ведь Василиса ей доверие оказывает. Никакие доводы в пользу берегини на женщину не действовали, и близкие, устав ее переубеждать, смирились.
— Родит, мозги на место встанут, — выразила всеобщие надежды Яга. — А мы пока сплотимся и вытерпим.
— Единым фронтом, мля! — торжественно провозгласил из-за печки Платоша.
— Васе нелегко, — чувствовал себя кругом виноватым Кащей. — Впрочем, Любе не легче, признавал он.
— Да не мучайся, милок, мы все понимаем, — утешала его старая как мир нянька, не забыв погрозить печке кулаком. Мол, еще одно словечко, и трындец. Не будет у нас больше домового. — Детки, они дорого даются.
— Что бы я без вас делал, — облегченно вздыхал властитель Тридесятого царства. — Озверел бы небось.
— Ты об этом не думай, соколик. Сдюжим, деваться некуда, — поглаживала его по плечу Яга. — Доносит девку Василиса, отдохнет пару лет, а там уж и мальчика заделаете…
— Что ты сказала?! — страшным голосом вскричал Кащей.
— Ты не ори мне тут, — построжела враз постаревшая ведьма. — Бракодел.
— Чего?
— Того, когда в другой раз соберешься наследника рожать, хоть кости раскинь али на звезды глянь, а уж потом за дело принимайся. А то так и пяток дочек состругать можно.
— Ну ты… — потрясенно посмотрел на нянюшку Кащей. — Ну и зараза, — восхищенно выдохнул он. — Кого б другого казнил бы… А тебя терплю.
— Потому судьбина твоя такая — через баб муки принимать, — согласилась Ягишна. — Сам знаешь, я скора разов тебе об том говорила, а все не впрок. Еще и Полозову невесту так некстати принесло, хотя как поглядеть… — озаренная какой идеей ведьма чмокнула Кащея в лоб и умелась по делам.
Тот с хорошо читаемой завистью посмотрел нянюшке вслед, потер лоб и пошел работать. Государственные дела не ждут.
— Знаешь, как ее зовут? — едва сдерживая рвущийся наружу хохот, тем временем спрашивала Люба.
— Откуда? — удивилась Маша. — Я и видела ее только раз. Душераздирающее зрелище, — мультяшным голосом заверила она. — Развидеть мечтаю, да никак не выходит.
— Кому кости моете, красавицы мои? — незаметно появившаяся в комнате Яга уселась между секретничающими подругами. — А хотя не отвечайте, сама скажу. Хозяйку обсуждаете.
— Подумаешь, бином Ньютона, — блеснул эрудицией неуемный Платоша, наглядно демонстрируя, что может не только по фене ботать, но и Булгакова цитировать. — Кого еще обсуждать-то в натуре? Только эту чиксу зеленую.
— Феогниду обсудить не грех, — согласилась Ягишна. — И умна, и красива, и чародейский дар у нее редкостный. Характер опять же какой-никакой имеется.
— Фео кто? — подавилась чаем Маша.
— Гнида, — с готовностью подсказал Платоша, аккуратно постукивая берегиню по спине. Дабы весьма полезная особа не отправилась в мир иной раньше положенного срока.
— Дорогое имечко (название одного из сказов Павла Бажова), — Марья вытерла заслезившиеся глаза.
— И не говори, — потянулась за пирожком довольная царевна.
— А между тем, — не разделила всеобщего веселья Яга, — сия Феогнида не просто так во дворец таскается. Она своего требует, и боюсь, дождется, — говоря это, ведьма не сводила глаз с Маши. — По закону стародавнему невеста али вдовица горькая, буде на то ее желание, может потребовать замены с семьи жениха али супружника почившего. Потому не должна баба в одиночку увядать.
С трудом выдерживая взгляд Яги, который чугунной тяжестью лег на плечи, Марья пила чай и удивлялась по себя: 'Какие помои, однако, этот привезенный с берегов Цейлона напиток. Пареной капустой отдает. А ведь поставщики обещали нежный аромат бергамота. Кругом одно жулье/
— Баба должна сЕмью создавать, — развивала свою мысль Ягишна, — мужа обихаживать, деток рожать, растить да учить уму-разуму. Муж само собой тоже много чего должен. Но разговор не о том.
— А о чем? — Маша поняла, что в покое ее не оставят, и от греха подальше поставила чашку на стол. Как бы не обвариться на нервной почве.
— От том, что Аспиду с Горынычем за Полоза ответ держать придется. Другого пути у них нету кроме как на Феогниде обжениться. Ибо они — пример для всех жителей Тридесятого царства. Я понятно выражаюсь?
— Предельно, — сказала Марья как можно спокойнее. Желание заорать, затопать ногами и заявить всем, что Аспида она никому не отдаст, берегиня давила в себе, как могла. Тем более после сказанного Ягой. Змей — член царской семьи, он и правда на виду у всех, а она… Как там? Приблуда иномирная. Или нет?
Маша обвела глазами комнату, задержалась на каждом из присутствующих: глубоко беременная Люба с тревогой наблюдающая за ней, ее дети, играющие на пушистом ковре, татуированный словно матерый рецидивист домовой, напряженно застывшая Яга… А ведь это еще не все люди и нелюди, ставшие ей близкими. В трактире осталась ее семья, ее работники, ее дело в конце-то концов! А ведь есть еще Аспид. Ее Машин собственный Аспид! И никому она его не отдаст, потому что давно уже не чужая и не приблуда, и пусть все идут в пешее эротическое путешествие, ибо не фиг!
— Мне пора, — неторопливо встала с лавки Маша. — Увидимся вечером, — мягко сказала она на прощанье и, не оборачиваясь, пошла прочь.
Стараясь не расплескать клокочущий в груди гнев и уверенность в своей правоте, берегиня не заметила ни сочувственного понимания Любы, ни довольной улыбки Яги, ни восхищения Платона, ни того, что все встречные почему-то уступают дорогу… Единственно важным нее было добраться до Аспида и поговорить, а уж потом… На этом самом 'потом' мысли пробуксовывали, возвращаясь к точке отсчета.
К Аспиду.
Полностью погруженная в свои думы, она обошла некстати попавшуюся на пути зеленую статую и покинула царский терем. Только добравшись до 'Лягушек', Маша поняла, что возможность проверить шевелюру малахитовой Феогниды на предмет непосредственно гнид бездарно упущена. А жаль.
Два извечных вопроса русской интеллигенции — ’Кто виноват?' и 'Что делать?', - встали перед Марьей во весь рост. И если на первый из них она могла с уверенностью ответить: ’Феогнида, мать ее за ногу,' — то второй вызывал некоторые затруднения. Нет, в принципе, все понятно, нужно начистоту поговорить с Аспидом, наконец-то открыться ему, а там будь что будет. И все же… Допустим, выяснится, что она Подколодному нужна позарез, что безумно радует и одновременно порождает массу других вопросов.
И главный из них — замужество, ведь, насколько поняла Маша, только законный брак может остановить притязания Хозяйки Медной горы на Аспида… и переключить их на Горыныча, а это не есть хорошо. И не из-за Горыныча, тьфу на него три раза, а из-за Насти. Угораздило же ее по уши влюбиться в древнего змея. 'Впрочем, это у нас семейное/ — со вздохом признала берегиня. ’Надо бы узнать сколько Михайле Потапычу лет. Не удивлюсь, если и Малашка от нас в этом вопросе недалеко ушла и выбрала себе бодрого старичка/ — немного нервно хихикнула она.
Получается, что при благоприятном стечении обстоятельств квакушек ожидают скорые свадьбы. Скорее всего тайные. Ну и ладно. О пышных празднествах Маша никогда не мечтала. Даже по молодости ей виделась скромная церемония, на которой присутствуют только самые близкие, и поездка в свадебное путешествие куда- нибудь на райские острова. Чтобы вокруг только пальмы, белый песок, теплое бирюзовое море и любимый. И неважно, что эти мечты не сбылись. Может быть все еще впереди.