Янина Веселова – Хозяйка серебряного озера (СИ) (страница 36)

— Талант, как есть талант, — то и дело экспрессивно восклицал он, восторженно закатывая глаза и делал странные, но очень многозначительные фигуры руками.

 Движения рук маститого художника были загадочны и хаотичны. Они ни о чем не говорили обывателям, тем самым еще сильнее интригуя светское общество, особенно ту его часть, которая мнила себя ценителями искусства.

Эдвард Грир, едва вернувшись из логова коварных северных обольстительниц, был обласкан его величеством. Можно даже сказать, что отныне он занял должность официальной королевской фаворитки, вернее фаворита, если, конечно, исключить физическую составляющую. Еще бы, блистательному обер-секретарю и его брату удалось вплотную подойти к осуществлению планов его величества в отношении лэри Карр.

Нельзя сказать, что Эдвард пришел в восторг от свалившейся на его голову государевой милости. Он вообще очень изменился. Внешне это не было заметно, но внутри… Впрочем, свой внутренний мир Нэд Грир охранял тщательно, ведь в нем царила она — единственная и неповторимая. Среброволосая лэри Карр, недостижимая и прекрасная.

Недостижимая, да. По крайней мере для него — без пяти минут женатого разумного человека. А закрутить пустую интрижку с ней… Немыслимо. А даже если решиться, что потом? Волочиться за лэри на глазах у всех? А дальше? Нет уж, лучше не надо. Не суждено быть вместе. Ничего страшного. Зато белокурая лунная дева приходила в его сны. Приходила и оставалась до утра.

О Ричарде Грире при раздаче милостей тоже не забыли. Он, как и старший брат удостоился монарших милостей. По окончании учебы Дикона ждала прекрасная карьера по дипломатической части. Место при коллегии иностранных дел ему было обеспечено в любом случае. Да не какое-нибудь, а очень даже тепленькое. И пусть молодой повеса отнесся к этому с возмутительным равнодушием и некоторой дерзостью, наступит время, и он оценит. Непременно. В любом случае недочеты в поведении молодого Грира искупает его близость к Хозяйке Серебряного Озера, рыцарям которой он стал. Как, собственно, и планировалось.

А рыцарям, особенно благородным, и положено быть бессребрениками и слегка не от мира сего.

Его величество был счастлив. Единственное, что огорчало Бартимеуса VII в ту зиму — невозможное упрямство старого друга. Помириться с ним так и не удалось. Идиот Рэйли на попытку выразить благодарность за укрощение северной дикарки и ее кузин едва не дал самодержцу в морду. На силу удержался. Но рычал громко. Пришлось Барти проявлять понимание и демонстрировать добрую волю в отношении озверевшего однокашника. Ибо он — цивилизованный государь, а не кровавый сатрап. Что бы там не говорили некоторые.

К тому же крики здоровяка Брюса никак не влияли на выполнение монаршьих планов. А они, особо касаемые надежд на выздоровление брата, были близки к осуществлению. Только это сейчас было важным.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Александр Александрович Краснов медленно открыл глаза…

— Доброго утречка, ваша светлость! — перед кроватью навытяжку вытянулся здоровенный наряженный в ливрею с золочеными галунами детина.

— Дагания, — простонал он, поведя глазами, словно надеялся оказаться совсем в другом месте. — Чего тебе, Патрик?

— Как есть Дагания, — склонил бритую голову тот. — Капельки пора пить, — загремел склянками.

— Оставь, после выпью, — поморщился Краснов.

— Нет, уж вы откушайте, — упрямо выпятил челюсть Патрик. — А то знаю я вас.

— Поговори мне! — рык получился знатный, аж у самого в ушах зазвенело. — Пшел вон!

— Нет, уж вы выпейте, — повел богатырскими плечами детина, и Сан Саныч понял, что камердинер не отвяжется — силой заставит, не постесняется скрутить в бараний рог родного младшего брата короля трижды распроклятой Дагании. Чтоб ей пропасть!

— Давай сюда свою отраву, — драться с утра не хотелось, да и сил не было.

— Лекарь обещался вкус зелья улучшить, — чуть расслабился Патрик, подавая хозяину питье. — Пресветлую в свидетели призывал.

— Фу, — передернулся Краснов, сглатывая лекарство. Привыкнуть к его мерзкому вкусу никак не получалось.

— Заедайте скорее, ваша милость, — точь-в-точь повторивший гримасу Сан Саныча камердинер сунул тому под нос тарелку с тонко нарезанным лимоном. — Враз полегчает.

 Он знал о чем говорил. Александру Александровичу и правда становилось легче и от прописанной отравы, и от лимончика. Голова переставала болеть и кружиться, в глазах прояснялось, даже силы появлялись. Почти сразу, да. Можно встать и, опираясь на плечо верного Патрика (неважно, что он похож на разбойника с большой дороги, зато предан как собака) дойти до ванной. И, если не споткнешься по дороге, бдительный слуга оставит тебя ненадолго в одиночестве. Тогда можно будет умыться холодной водой, пошире расставить ноги, ухватиться за край раковины, поднять голову, раскрыть зажмуренные глаза, посмотреть в зеркало и увидеть в нем чужое лицо.

Лицо, к которому Сан Саныч не мог привыкнуть уже полгода.

 — A ведь и правда полгода прошло, — сказал он отражающемуся в зеркале тридцатилетнему лохматому скуластому мужику, в чьем туловище застрял шесть месяцев назад.

— Забудешь тут, — скривило пухлые губы отражение. В сочетании со смуглой скуластой физиономией, по самые глаза заросшей синеватой щетиной смотрелось это вызывающе, даже порочно. — Шесть месяцев назад ты на мою голову свалился.

— В голову, — уточнил склонный к точным формулировкам Краснов. — И, кстати, не очень-то ты протестовал по этому поводу. Даже объявился не сразу.

— Хочешь сказать, что я трус? — за тонкой пленкой серебряной амальгамы сталью блеснули серые глаза.

— Это я трус, — сознался Сан Саныч. — Иначе давно сознался бы во всем, а там будь, что будет.

— Эй, не вздумай! — метнулось отражение. — Барти только этого не хватает.

— Брата шизика, ты имеешь в виду?

— Помешанного главы тайной канцелярии, — даганец тоже любил, когда вещи называли своими именами. — И потом, все с нами и так ясно.

— Нам бы с тобой как-то договориться надо, мил человек, — Сан Саныч задумчиво почесал кривоватый ястребиный нос, как делал всегда в минуты раздумий.

— О чем? — даганийский герцог тоже подергал себя за нос. — К согласию по основным вопросам мы пришли, учить я тебя учу. Только тяжело мне за тело цепляться стало. Вот что. Наверх тянет.

 — Нельзя! — рыкнул Саныч. — Не вздумай, терпи.

— Сам знаю. Зубами уж за жизнь держусь, а только страшно… Вдруг меня туда, — он потыкал пальцем в потолок, — вместе с памятью заберут? Ты ж тут мало того, что сдохнуть можешь, таких дел понаделаешь…

— Могу, — подумав, согласился Краснов. — Но вообще… Помирать не страшно, по себе знаю, так что, не бзди, Алекс. Вот дураком, канеш, оставаться не хочется.

— Нам бы мага жизни, — тоскливо вздохнул герцог Ингарский.

— Нету, — развел руками Краснов и чуть не навернулся из-за накатившей слабости.

— Ладно, проваливай уже. И вели подать на завтрак мяса. Протертые кашки и белковые омлетики меня… нас уморят.

— Бывай, — согласился Сан Саныч и медленно двинулся к дверям, за которыми, он точно знал, сейчас плакал Патрик. Преданному слуге хозяйские разговоры с личной шизофренией были словно нож острый. Потому и прятался Саныч в ванной. Так-то он Алекса в любом зеркале видел, а уж слышал и вовсе каждую минуту.

Нет, Краснов, конечно, мог общаться с хозяином своего нынешнего тела, вернее бывшем хозяином, беззвучно. Только было это очень тяжело, а еще больно. Оттого-то и падал он к концу дня без сил и, засыпая, мечтал проснуться дома — в Москве, чтобы хоть одним глазком увидеть ненаглядную свою Катеньку.

— Патрик, бриться, — вспомнив обросшую физиономию в зеркале, велел Сан Саныч.

— Со всем нашим удовольствием, — излишне радостно откликнулся камердинер. — Все готово, ваша милость.

— И мяса на завтрак вели подать, — вспомнил заветы Алекса Краснов. — Жареного.

— Доктор жареное запретил, — набычился Патрик" готовый до последней капли крови бороться за хозяйское здоровье.

— Тогда хоть котлет паровых, — смирился с неизбежным Саныч.

— Сейчас все будет, обождите секундочку, — со всеми удобствами устроив хозяина в кресле, двухметровый нянька хлопотун метнулся в коридор — распорядиться насчет завтрака.

— Жду, — Краснов, чувствуя дикую усталость, вытянул ноги, прикрыл глаза. Было такое чувство словно он не умываться поутру ходил, а вагоны разгружал. — Ну, — спросил он, — и как ты дошел до жизни такой?

— Иду уже, ваша милость, — поспешил откликнуться Патрик. — Бегу.

— Куда бы мне сбежать? — малодушно задумался Краснов. По всему выходило, что некуда. Потому что оказался он попадуном, а вернее попаданцем. Именно так в книгах, которые читала Катюша, называли людей, оказавшихся в другом мире.

Сан Саныч пару раз заглянул в книжицы с яркими обложками, подивился буйной фантазии авторов да и позабыл об этом. Сам он любил книги иного рода: мемуары, серьезную историческую литературу. Особенно интересовал Краснова период Великой Отечественной войны. Да… Был серьезным уважаемым человеком, а вляпался в натуральное женское фентези. Кому сказать — не поверят. Не, ну правда. Скажи кому, что Александр Александрович Краснов в принца с размаху угодил, стыда не оберешься. И ведь ничего не предвещало.

Жил, работал и не где-нибудь, а в серьезной конторе на хорошей должности, до полковника дослужился, между прочим.