Янина Наперсток – Пленница. Танец с судьбой (страница 11)
Приняв наконец желанную ванну, граф переоделся и все-таки отправил мьере Суфле ветерок. Уведомил, чтобы его кабинет на сегодня не занимали. Он же собирался пойти развеяться? Собирался. С какой стати тогда отменять?! Ну да, сначала будет все это представление с аукционом… Не в первый раз.
Граф уже как-то попадал на подобное мероприятие: ставки, выкрики, стук деревянного молотка — битва кошельков. Причем некоторым из участников девица, что стояла на кону, и даром была не нужна. Главное — умыть остальных, показать, что он может себе позволить. А потом… потом обычный вечер.
Победитель удаляется вкушать свой лот, а проигравшие топят ущемленное самолюбие в вине, развлечениях и ласках оставшихся красоток. Пожалуй, сегодня надо взять Жози. Немного легкости ему не помешает.
С этими мыслями Дешаль нанял экипаж и отправился по слишком хорошо знакомому за столько лет адресу. И только зайдя в фойе, граф понял — сегодня аншлаг.
Шум из зала, казалось, разносился по всему первому этажу. Здоровенный охранник-вышибала очень настойчиво объяснял двум мьерам, что в этот вечер вход только по билетам. И нет, членство в клубе не билет, поэтому пропустить он их ну никак не вправе.
По билетам?! А вот это уже что-то новенькое. Может, кучер перепутал увеселительный дом и городской театр?
Усмехнувшись собственной шутке, Дешаль отдал плащ подскочившему слуге и спокойно пошел вперед. Естественно, билет у него никто спрашивать не рискнул. Завсегдатай и друг короля, да он за годы оставил у мьеры Суфле, наверное, две стоимости ее заведения. И, конечно, ему абсолютно всегда здесь были рады.
— Достопочтимые мьеры! — послышался голос распорядителя, и граф Сальваторе рефлекторно ускорил шаг. — Сегодня у нас особенный день!
В зале горело намного больше свечей, чем обычно. Да и гостей набежало как на центральную площадь в праздник. Многие мьеры ютились по двое, а то и трое в кабинете и с завистью поглядывали на пустующую «ложу».
Дешаль прошел к ней, по дороге приветственно кивнув некоторым знакомцам, комфортно расположился и подозвал камерьере: питание последних дней ощутимо обострило его вкусовые пристрастия. Хотелось всего и сразу.
— Итак, великолепная неподражаемая богоподобная Звезда Рассвета подарит сегодня одному из вас свою первую ночь.
Откуда-то сбоку, где на дополнительных креслах сидели не самые почтенные гости, раздался громкий смешок:
— Ничего себе подарочек за деньги!
Посетители недовольно зашикали в сторону юмориста — всех очень волновало, какая будет стартовая цена.
— Стартовая цена… — распорядитель выдержал драматическую паузу. — Двадцать сиренто.
Что тут началось! Дешаль аж непроизвольно схватился за виски, так резко зал наполнился гвалтом.
— Двадцать пять!
— Сорок!
— Сорок пять!
— Пятьдесят пять!
Неслось со всех сторон. Мьера Суфле, а граф даже не сомневался, что это была ее задумка, оттолкнулась от заведомо заниженной ставки, чтобы вызвать ажиотаж. Сейчас публика разогреется и начнет на кураже доставать последнее, лишь бы не уступить соседу.
— Восемьдесят!
— Восемьдесят пять!
Юноша в маске в соседнем кабинете истерично высыпал на стол деньги и принялся пересчитывать. Будто их от этого станет больше!
В этот момент камерьере принес ужин, и Дешаль отчего-то вспомнил, как почти неделю назад он сидел на этом же месте и любовался танцем. Тоненькая девочка, которая своими движениями что-то качнула тогда в его душе. Взбаламутила… Поразила. Что-то в ней и правда было… возвышенно-неземное. И теперь вот эти торги. Как же пошло.
— Сто пять!
— Сто тридцать!
Выкрики стали значительно реже, но шаг и ставки — выше. Собственно, вот сейчас настоящий аукцион и начался.
— Сто сорок!
— Сто сорок два! — подскакивает и в исступлении кричит тот самый «счетовод».
Наивный! Что такое два сиренто в битве титанов!
— Сто пятьдесят!
Юноша падает назад и чуть ли не рвет в отчаянии на себе волосы. Крепко же она его зацепила!
И снова перед глазами узкие щиколотки и кисти танцовщицы. Нежная шея. Опущенные веки, словно она слушала тогда не музыкантов и шум зала, а какую-то свою, внутреннюю мелодию. Будто она и вообще находилась не здесь.
— Сто восемьдесят!
Странно, что мьера Суфле не выпустила перед аукционом Звезду Рассвета на сцену. Это было бы логично — показать товар лицом.
— Сто девяносто!
А вдруг не выпустила как раз оттого, что девушка ничего об аукционе знать не должна? Может, она и вообще о своей участи не в курсе? Эта мысль потрясла Дешаля настолько же, насколько полученное впервые знание, откуда берутся дети.
Да нет! Быть такого не может. Хозяйка не стала бы рисковать заведением и собственной свободой даже за лакомый куш, ведь изнасилование — это преступление.
«Но кто докажет?» — язвительно поинтересовался внутренний голос. Девушки с подобным в охрану не обращаются, а купившему ее хлыщу, разгоряченному «схваткой», победой и алкоголем, будет и тем более плевать, выражал ли трофей свое согласие.
— Двести! — рявкнул хорошо знакомый голос.
Герцог Эскапе вступил в игру, а вот что-то сынка его не видно. Похоже, старый лис оказался опытнее и проворней. Нашел способ избавиться на вечер от наследничка и конкурента.
В зале на пару минут повисла тишина, но хорошо обученный распорядитель не спешил ударять молотком.
— Двести двадцать! — пробасил кто-то с первого ряда.
Ощущение, что подозрения в отношении интриг мьеры Суфле появились неспроста, стало усиливаться. Вот вроде и нет для этой версии явных оснований, но все же…
— Двести сорок! — противным писклявым голосом бросил граф Ларизетти.
Низенький, высохший, как стручок ванили на солнце, он был самым нелюбимым клиентом у девочек этого заведения. Рассказывать о гостях они не имели права, однако Дешаль и сам видел, с какой неохотой красотки отзывались на приглашения Ларизетти.
Некоторые даже стремительно бледнели. Да хозяйка и сама однажды проговорилась, что специфические пристрастия Ларизетти девочки еще как-то терпеть готовы, но только не рукоприкладство. Все-таки у нее фешенебельное заведение, а не «Белая крольчиха».
Тогда Дешалю не пришло в голову поинтересоваться, чем граф отличился в «Крольчихе», зато сейчас, когда прозвучал первый удар молотка, его это очень взволновало.
— Двести пятьдесят! — снова бас с переднего ряда.
Сальваторе не узнавал этот голос, но он, демоны побери, явно принадлежал мьеру немолодому и, судя по интонации, хамоватому. В зале воцарилась тишина, в которой была бы слышна и опущенная на тарелку вилка.
Около двухсот пятьдесят сиренто стоил каменный дом в столице или пара обученных боевых коней с отличной родословной.
— Двести шестьдесят! — буквально выплюнул Ларизетти.
— Демоны с вами! Двести семьдесят! — выкрикнул герцог Эскапе, ударяя по столу кулаком.
Дешаль представил хрупкое девичье тело и рядом одного... любого из претендентов. Скрюченные руки, жирные пальцы, вонючие рты — разве эта девочка, пусть она даже дала согласие, заслуживает подобного в первую ночь?!
Повисла пауза дольше обычного, а потом тишину рассек молоток.
— Двести семьдесят — раз!
От этого удара по всему телу графа Сальваторе прошла дрожь, как будто его стегнули кнутом.
— Двести семьдесят — два!
— Двести восемьдесят! — Дешаль словно со стороны услышал свой голос, и какая-то часть сознания этому даже удивилась.
Двое самых явных претендентов, и еще добрая половина зала шокированно на него обернулась.
— Сальваторе?! — пораженно произнес герцог Эскапе, роняя прямо изо рта только что запихнутый туда шмат мяса.
Дешаль поморщился, но промолчал. Во-первых, он тридцать три года Сальваторе, во-вторых, здесь вообще было не принято обращаться друг к другу по именам и титулам.
— Двести девяносто! — завизжал Ларизетти, зло тараща на соперника свои и без того безмерно выпуклые глаза.
Все взгляды снова переместились на Дешаля.