Янина Логвин – Небо выше облаков (страница 21)
Так не смотри же на меня с таким голодом, черт кареглазый. Не смотри! Завтра нам придется жить дальше, и я не хочу помнить о том, как легко ты сменил ту, что грела тебе грудь, на меня. Знать о том, как легко после ты сменишь меня на другую.
Я не хочу жить моментом, не хочу!
Я поворачиваюсь и пытаюсь его остановить. Помешать черным глазам, которые уже пьют меня. Помешать губам, которые в своей жадности почти съедают.
– Зачем тебе я, Андрей, когда у тебя есть она? Твоя Рита? Зачем?!
– Нет ее. Тебя хочу, Светка. Тебя!
И все, меня накрывает Шибуевым.
Руки сминают платье, жадно ползут по бедрам, задирая подол. Он не находит застежку, и платье рвется. Стаскивает его с меня с какой-то слепой одержимостью во взгляде, освобождая волосы. Сдергивает бюстгальтер к талии, тут же обхватив рукой и губами грудь.
– Андрей, остановись!
– Ты мне нужна, Светка. Нужна…
– Андрей!
Он не слышит меня. Пустота внутри него слишком голодна. Он накрывает мой рот губами, стягивает с бедер белье. Царапает кожу шеи и груди грубой щетиной. Легко подхватив, сажает на стол, раздвигает ноги, вклиниваясь между ними, чтобы почувствовать меня пальцами. Себя во мне пальцами. Мнет ягодицы, повторяя мое имя, и наконец ударяется бедрами, войдя со стоном.
Между желанием и голодом – пропасть, и я в нее падаю, закрыв глаза.
Все пропадает – кухня, еда, я. Меня нет. Есть только тело, которое пользует Шибуев, и пустота, которую я наполняю собой.
Чертов Шибуев, что же ты наделал! Что наделала я?! Как далеко мы шагнули сейчас в нашей с тобой нужде друг в друге, и найдем ли возможным вернуться?
Андрею мало, и мы оказываемся в спальне – он просто уносит меня на руках. Скользнув губами по бедрам, животу, накрывает собой и входит снова, запутав пальцы в волосах, не в силах насытиться.
На этот раз не спешит, берет меня почти со злостью. Снова сжимает жадно, словно бежит от боли. В какой-то миг отстраняется, чтобы сесть на колени и закинуть мою ногу себе на плечо. Продолжает брать меня, глядя в глаза, но этого мало, и сильные руки притягивают мои бедра навстречу подкатившему удовольствию…
– Кончил?
За рваным вдохом следует признание:
– Да.
Андрей смотрит на меня знакомым, осмысленным взглядом. Я жду секунду и отвешиваю ему пощечину.
– Света…
Еще одну. Крепкую и увесистую, без истерики. Просто ставлю точку.
– Слезь с меня, Шибуев, – шиплю, – пока я тебя не убила!
– Светка…
Я встаю с кровати и ухожу на кухню.
Андрей идет следом. Смотрит, как я поднимаю с пола белье и надеваю его прямо на то, что осталось во мне от него. Натягиваю бюстгальтер и платье.
Он пробует меня остановить, обнять…
– Света, не нужно, оно же рваное.
Но я решительно отталкиваю его руку прочь.
– Пусть. Какая разница. Сейчас я все равно чувствую себя грязной.
– Прости меня, Светка, я идиот. Никогда такого не было. Слышишь? Ни с кем!
Я направляюсь в прихожую и надеваю туфли. Беру с полки сумку и ключи от машины. Стараюсь не смотреть в зеркало, чтобы не запомнить себя такой.
– Шибуев, я не хочу знать, как у тебя было с другими. И ты действительно идиот.
– Не уходи! Я все исправлю! Света!
– Не смей меня трогать! – предупреждаю его желание меня обнять.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него – уже не того Шибуева, каким я его забрала из больницы, теперь он ожил. Сейчас он – образчик мужской красоты, иначе и не сказать.
И этому образчику вполне по силам справиться со всем самому.
– Как? Вылижешь с ног до головы? Или еще раз разложишь? А может, снова расскажешь мне о пользе секса, друг? Сегодня я привела тебя в чувство, а кто будет в следующий раз? – Он сглатывает, а я добавляю:
– Андрей, все что я хочу – это уйти, принять душ и все забыть.
– Останься, я найду слова, обещаю.
Я берусь за ручку двери и выхожу из квартиры.
– Не надо. Если я останусь, нам придется с тобой напиться, потому что мне сейчас так тошно, что жить не хочется.
POV Андрей
Уже прошло несколько дней с тех пор, как ушла Светка, а ее слова до сих пор звучат в голове справедливым упреком. И тоска не проходит, грызет душу, преследуя ночами. То ли вина тому причиной, а то ли раскаяние. Только зудит под кожей чувство, что потерял что-то важное, жизненно необходимое.
И днем не всегда удается забыться.
– Андрей Павлович, золоторукий вы наш, ну сколько можно? Сил же нет на это смотреть!
Закончился рабочий день, я уже переоделся и стою в ординаторской в футболке и джинсах, собираясь уходить. На столе истории болезней моих пациентов, и я еще раз пересматриваю их, чтобы ничего не забыть, оставив отделение Павлюкину и Гарькушину.
– Что? – поднимаю голову, полуобернувшись в сторону старшей медсестры Наины Антоновны, жены заведующего отделением. Женщина только что вошла и села за стол Фадеева, чтобы сверить ведомости. – Что вы сказали?
– Говорю, разве можно быть такому симпатичному! Никакой же рабочей дисциплины! Весь день наши студенты за вами хвостиком ходят. Куда не зайду, только о вас и говорят! Ох, Андрей Павлович, задурите девчонкам головы. Завидный вы у нас жених!
Молоденькие девушки-ординаторы хихикают, поглядывая на меня.
В отделении они больше недели, но я едва ли помню их в лицо. Кажется, они сегодня у меня действительно что-то спрашивали. И, кажется, я им что-то отвечал.
– Почему жених, Наина Антоновна? – открываю ящик стола и убираю туда ненужные документы. – Я уже полтора месяца как женат, так что не такой уж завидный.
Я признаюсь об этом впервые и без пафоса, просто констатирую факт. Признание слетает с губ легко, словно для него пришло время, и женщина растерянно удивляется.
– Ты?! Да как так-то, Андрей?
– А как все. Как положено, через ЗАГС, – отвечаю, понимая, что сегодня медсестрам будет о чем посудачить в отделении. Пусть.
Перед тем как уйти, подмигиваю с невеселой улыбкой притихшим студенткам.
– Не тратьте время, девочки. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Я выхожу из ординаторской и направляюсь по коридору к выходу мимо больничных палат. Из открытой двери одной из них выходит грузный мужчина и спешит навстречу:
– Андрей Павлович, дорогой! Вас без халата и не узнать! Дайте я вас обниму! – Смеется: – Смотрите, вот он я, как новенький! А ведь думал, что уже коньки отдам! Такой приступ, чуть не загнулся! Вы бы меня выписали, а? Вторую неделю здесь лежу, а дома семья, дети. Работа!
Этого больного я оперировал год назад. Оптимизма у человека с лихвой, и столько же безответственности к собственному здоровью.
– Выпишу завтра, Валерий Юрьич. Но если не будете за собой смотреть – встретимся снова и надолго, а не хотелось бы. До свидания!
Уже на выходе из отделения меня окликает медсестричка.
– Андрей Павлович! Звонили из клиники вашего отца, просили уточнить насчет операционных дней – когда вы у них появитесь. В вашем графике все без изменений? Так и передать?
– Да, передай, Ольга.
В моей жизни все без изменений.