Янина Корбут – Елена Прекрасная и город на крови (страница 5)

– Что?

– Ну, чтобы всё это в газеты, чтобы огласка… Это очень смело с твоей стороны. Студент, который думает не только о выпивке и девочках, а рискует жизнью.

– Просто тогда так вышло. Началось всё с тайны, которая мне почудилась за медальоном, а потом… Людям не заткнёшь глаза и уши. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал.

– И как ты докопался до всего этого? Извини, но ты выглядишь парнем из приличной семьи, не представляю тебя тусующимся среди разного сброда…

– Работая в морге, всякий люд встречаешь, – обтекаемо ответил я, заметив, что таксист уже вовсю прислушивается к нашему разговору. – Да и я был не один. Мне друг помогал, Вовка, и девушка одна, Лена. По правде, это она начала расследование, а потом мы встретились в какой-то точке и дальше двигались в одном направлении…

То, что перед глазами сразу возникло лицо Лены, совсем меня не удивило. После того как мы вместе бегали по лесам и деревням, собирая доказательства существования страшной секты под предводительством бывшего члена преступной группировки, наши пути разошлись. Конечно, это была красивая формулировка, которая прикрывала неприятный факт: у Лены в Москве оказался парень Стас – богатенький сынок какого-то дипломата, который, сам того не зная, спонсировал её разыскные мероприятия. Когда мы всех «победили», Елена Прекрасная не досталась Ивану, а выбрала своего Стаса. Он явился за ней и увёз в Москву. Потом она пару раз звонила, но сначала я был не готов её простить, пытался забыть, а потом и она перестала звонить. С тех пор прошло всего пару месяцев, а мне казалось, мы не виделись вечность.

– А если бы тебе тогда денег предложили? – вдруг тихо спросила Аня, а я растерялся:

– Денег? Кто? В смысле – за молчание?

– Например.

– Думаю, я бы отказался. Меня бы совесть потом всю жизнь мучила. Я себя знаю. А ты? Ты бы как поступила?

– Остановите мне на углу Кирова, – вместо ответа попросила Аня.

Таксист раздражённо угукнул и свернул на перекрёстке. Я знал, что там находится частный сектор, и удивился:

– Ты там живёшь?

– Нет, надо к знакомой заскочить. Спасибо тебе.

Такси притормозило.

– Мне-то за что? Запиши мой номер. Если что, звони, не стесняйся.

– Набери меня, – Аня продиктовала цифры, я сделал ей пропущенный звонок, и она сохранила контакт.

Таксист постукивал по рулю пальцами и недовольно поглядывал на меня. Аня подхватила свою сумку, хлопнула дверцей чуть сильнее, чем требовалось, и бегом устремилась в сторону частного сектора.

«Оглянется или нет?» – зачем-то подумал я. И она оглянулась. Внимательно посмотрела, а я помахал ей. Аня резко повернулась и скрылась из виду. А такси повезло меня домой, уверенно рассекая отражённый в лужах свет редких фонарей.

Радость без причины – признак дурачины

В моей квартире горел свет – я заметил его из окна машины и удивился: кого принесло? Ключи от моей квартиры были у деда и у братьев. Хотя Васькины, кажется, брал Димка, который свои потерял, а Димка чаще приезжал. Ему нужнее, он постоянно ругался с женой и любил зависать то у меня, то у деда.

Отношения у нас с братьями сложились не самые простые. Когда погибли родители, мне исполнилось восемь. Димка с Васькой были погодками, росли вместе. Когда случилась трагедия, им уже было семнадцать и восемнадцать, это я был поздним ребёнком. Наверное, мама всё-таки хотела девочку, но родился я. Третий сын. Иван-дурак.

Василий и Димка почти сразу уехали. Первый поступил на юридический, второй – через год на журналистику. А я остался с дедом. Бабушка умерла годом раньше, а дед перебрался в город смотреть за мной.

Короче, в Ярославле мы с дедом остались одни. И в глубине души я так и не смог простить братьям их отъезд. Тогда мне показалось, что меня предал весь мир. И только дед, бывший участковый, всегда был на моей стороне. Он заменил мне и мать, и отца: водил в школу, учил постоять за себя, по выходным мы ездили к нему в деревню (тогда для меня это была просто дача), ходили на рыбалку, по грибы.

Мне кажется, у меня было умеренно-счастливое детство. На лето меня иногда забирали родители отца. Они жили в Подмосковье. Отец мой был из очень обеспеченной семьи врачей, поздний ребёнок, которого жутко любили и опекали. И когда он решил жениться на моей маме, вся семья была против. Это мне дед Юра рассказывал. Оттого особенно тёплых отношений у нас с папиной семьёй не сложилось, но со мной всегда общались приветливо. Дед с бабкой по линии отца ушли почти одновременно: жена пережила его буквально на полгода.

В детстве я любил расспрашивать о родителях, иногда доставал деда вопросами о том, почему он ушёл со службы, но старик не был любителем вдаваться в подробности. С возрастом я стал понимать, что воспоминания вгоняют его в тоску, поэтому не настаивал.

Короче, перебрав в голове всех, из родни я поставил бы на Димку. Едва открыв дверь, я и увидел его, развалившегося на диване напротив стенки с телевизором.

– Чего так поздно? – подозрительно спросил он, оглядывая меня.

– Ты точно мой брат Димка? – стаскивая кроссовки, спросил я. – А то, может, это Василий Выславович? Обычно он нудит и придирается, а ты вроде как добрый полицейский. А вообще, и тебе привет. Как тут оказался?

– Да ехал из командировки, припозднился. Решил переночевать у тебя, а тут никого. Даже псины нет, хоть бы под боком повалялась. Живая душа.

– Скалли у деда. Чего такой кислый?

Димка в досаде махнул рукой:

– Надоело. Знаешь, когда долго ничего не происходит, на душе так тошно, хоть волком вой.

– Вам с Викой надо детей завести, – посоветовал я, плюхаясь на диван рядом с Димкой.

– А вот теперь ты на Ваську похож. Он с женой приходил к нам в гости недавно, сидели чинно, как на именинах. Я при его генеральской дочке боялся не ту вилку взять. Вика меня всё время в бок пихала. Один стресс. Ну… хоть племяша повидал. Он тебя вспоминал. Весело, говорит, недавно с дядей время провёл: мороженое ел, матерные частушки слушал, а потом и пел. Ты бы видел, как Васькина жена меня чуть взглядом не прожгла.

– Он сам музыкальный центр включил, я тут при чём? А диск, между прочим, твой. Так что справедливо…

– Сам-то чего с кислой миной? Ты же уже с экзаменами отстрелялся?

– Устал радоваться. Сессию сдал, отметил, потом ещё раз, а потом надоело.

– В твоём возрасте я радовался просто так, солнце взошло – и спасибо. А если ещё и варенья к блинам дали – так и подавно счастья полные штаны.

– Радость без причины – признак дурачины.

– Признак дурачины – шляться по ночам и влипать во всякие мутные истории, – проворчал брат. – Ты у нас по этому делу мастер. Мы ещё от прошлой не отошли, дай пожить спокойно.

После весеннего расследования, во время которого Суслика ранили, а меня едва не убили, братья взялись за меня всерьёз. Закончились наши разговоры по душам принуждением дать слово, что «я никогда так больше не поступлю». Под «так поступлю» имелось в виду всё сразу: и сомнительные знакомства, и сование носа не в своё дело, и неуёмное любопытство.

Тогда этот эмоциональный период я перетерпел, зная, что рано или поздно братья разъедутся по домам, а дед – он вообще добрый. Какие бы косяки за мной ни водились, как бы дед ни злился, за этой маской пряталось любящее сердце, готовое обогреть тебя, несмотря на все огрехи.

Я решил направить Димкино красноречие в нужное русло и спросил:

– Кстати, как там у вас в редакции? Ещё обсуждают дело о «лесных братьях»?

– У нас через пару дней местный чиновник попал на камеру видеонаблюдения вусмерть пьяный, голый и с двумя проститутками, и вся наша журналистская братия разом потеряла интерес к ярославским бандитским разборкам. Вдобавок оказалось, что чиновник за взятки купил себе роскошную яхту и там этих проституток принимал.

– Сильный ход.

– То-то же. Как думаешь, о чём теперь все говорят?

Позвонила Вика, и Димка резко оскудел познавательными и воспитательными речами, вместо этого принялся с ней о чём-то спорить. Я вышел и деликатно прикрыл за собой дверь в зал.

Психология – это не математика

С утра меня ждал сюрприз не только в виде приготовленного омлета, но и в виде информации о том, что братец планирует задержаться в городе.

– С Викой удалённо развёлся? – подколол его я, уплетая за обе щеки. Живя один, я редко заморачивался на что-то сложнее бутербродов, а тут такое пиршество.

Димка кисло ухмыльнулся:

– Очень смешно. Только что звонил мой шеф, сказал, тут неподалёку намечается кое-что интересное, и я должен курировать эту тему.

– Что у нас может быть интересного? – Как всякий местный житель, я считал, что всё интересное случается где-то там. Говорят же – у соседа трава зеленее.

– Молога… – здесь Димка сделал выразительную паузу, как бы надеясь, что я что-то уже знаю. – Ну, Молога же! Рыбинск. Забыл, что наша бабушка была оттуда? Ты, конечно, не вспомнишь её рассказы, а я вот застал уже в сознательном возрасте.

– Город, руины которого в засушливое лето появляются из-под воды? Когда-то репортаж по телику видел.

– Вот! Храмы и другие памятники архитектуры, что в сороковые годы почили под водами Рыбинского водохранилища, могут быть восстановлены.

– Ух ты…

– Вот ты живёшь тут и ничего не знаешь. Эх, молодёжь!

Тут брат глянул в свои записи и зачитал с выражением:

– Из столицы к вам в город переехал строительный магнат Полесов и сразу заявил о намерении осушить Рыбинское водохранилище. Хочется ему, говорит, восстановить архитектурные памятники, аж сил нет. Администрация Рыбинска, в котором проживают сотни бывших жителей затопленных городов и деревень, конечно, колеблется, но ты только представь, какой резонанс пойдёт!