Янина Хмель – Падение в небо (страница 9)

Так мы и жили – как отшельники. Как будто были одни на всей земле.

Мой мир и моя жизнь сфокусировались вокруг Айрин и нашего ребёнка, который вот-вот должен был появиться на свет. Тётушка ходила за Айрин и постоянно что-то шептала, я не мог разобрать слов.

Однажды, когда мы остались с ней наедине, а Айрин спала в соседней комнате, я спросил:

– Что это вы постоянно шепчете?

Тётушка Лула подняла на меня глаза, и я впервые прочитал её мысли, как будто до этого она выстроила защиту, а сейчас намеренно опустила её.

«Ты же знаешь, что её мне не спасти. Я надеюсь спасти хотя бы младенца».

– Не думайте так! – ответил на её мысли я, сцепив зубы.

– А ты думаешь, Вселенная так просто дарует тебе искупление?

– Вы ничего не знаете!

– Зато я чувствую, какую ношу ты пытаешься тащить один, только вместе с любовью ты разделил с ней и свою боль. Нельзя делить с тем, кого любишь и кто любит тебя, только счастье!

– Она сама так захотела! – затолкав ком боли подальше, выдохнул я.

– Она имеет на это право, ведь так?

Я молчал.

– Она тоже причастна к той ошибке, ты же знаешь.

– Нет, это только моя вина!

– Это не так, – вздохнула тётушка. – В этом виноваты вы оба.

– Давид? – Нас прервал встревоженный шёпот Айрин.

Я пошёл к ней.

– Кажется, началось! – Она смотрела на меня испуганно.

– Что? Теперь? – Я присел возле неё, схватив её руку. – Какая холодная! – Прислонил её к губам, пытаясь согреть горячим дыханием. – Позову тётушку.

– Постой! – Я заметил, как из уголков её глаз начали вытекать струйки слёз, оставляя на бледных щеках розовые дорожки. – Пообещай…

Я потянулся свободной рукой к её щекам, вытирая их.

– Мир мой, ты сама убеждала меня, что всё будет хорошо. Я обещаю тебе…

– Что никогда не оставишь нашего малыша! – перебила меня Айрин и, стиснув зубы, приглушила болезненный стон.

– Обещаю! – бросил я и, отпустив её ладонь, выбежал в другую комнату.

Но тётушка уже знала, что началось. Она, сжимая таз с водой и закидывая тряпки на плечо, зашла в комнату, откуда слышался стон Айрин. Я ринулся за тётушкой, но она закрыла дверь перед моим носом.

– Всевышний, – шептал я, прижимая обе ладони к солнечному сплетению, – это я должен страдать, не она! Даруй нам прощение, забери её боль, верни Айрин мне!

Он забрал её боль. Вот только не вернул Айрин мне.

Я не знаю, сколько времени Лула провела в комнате. Все эти долгие минуты я сидел у двери. Когда тётушка вышла ко мне с младенцем на руках, я поднялся. Она улыбалась, а по её щекам катились слёзы.

«Это мальчик!» – прочитал в её мыслях я.

Вот только я уже знал, чего стоил этот ребёнок. Стоны и крики Айрин прекратились. Моё сердце будто взорвалось внутри. Я ещё не вошёл в комнату, но уже знал, что потерял её.

Она лежала на большой кровати такая маленькая. Беспомощная. Я не смог защитить её. Рыжие пряди прилипли к бледным щекам. Веки были закрыты, я не видел своего отражения в васильковых глазах. Она как будто уснула. Но кровавое пятно на простыне, которой она была прикрыта до груди, говорило о том, что она уже не проснётся. Будто бы из её тела вытекла вся кровь.

Я опустился перед ней на колени, схватив ладонь.

– Боже, какая холодная! – простонал я, прижимая её к своим губам.

Я не сдерживал слёз, оплакивая свою потерю.

На моё плечо опустилась тёплая ладошка Лулы, а потом она прошептала:

– Её тело надо отпустить, там больше нет души.

– Как я без неё…

– У тебя есть этот мальчик, он нуждается в тебе. Он очень слаб, и если ты не позаботишься о нём, то и его потеряешь.

Слова тётушки были как пощёчины, от которых я должен был прийти в себя, услышать, взять себя в руки и принять новую роль. Роль, в которую окунул меня Всевышний, как в таз со святой водой во время крещения. Но я запирался в своём горе.

– Попрощайся и позаботься о её теле, – Лула похлопала меня по плечу и оставила, забрав с собой ребёнка.

Прижимая к груди холодную ладонь Айрин, я зажмурился, представляя, что сейчас проснусь и наткнусь на взгляд любимых васильковых глаз.

Но когда я открыл свои – ничего не изменилось.

– Можно, я полежу с тобой, – всхлипнул я, забираясь в нашу постель, которая была так же холодна, как и остывающее тело Айрин.

Я почувствовал, что засыпаю, прижимая к себе любимую.

– Я всегда знал, что твоё имя означает «мир», – сквозь сон прошептал я. – Ты была моим миром.

Оскар

Я должен был отпустить это тело, ведь в нём больше не было её души.

Тётушка Лула осталась с ребёнком, а я вымыл Айрин, переодел в белое длинное платье, заплёл одну косу набок, как она часто носила при жизни. А потом отпустил ей все грехи.

«Я всё равно придумаю, как напомнить тебе о себе», – вспомнил её слова.

– Я никогда не забуду тебя, – прошептал ей на ушко, прежде чем позволить отправить тело в печь, а мысленно добавил: «Мы ещё встретимся».

Когда вернулся к ребёнку, я не знал, что мне делать с ним, как подступиться, как смотреть. Как можно полюбить того, кто всегда будет напоминать мне о потере моей родственной души?

– Хотя бы возьми его на руки! – недовольно закатила глаза тётушка, подогревая для малыша козье молоко.

– Мне страшно, Лула, – честно признался я.

– Ему страшнее. Он один, у него есть только ты. А у тебя – только он.

Я вздохнул.

– Ты хочешь, чтобы жертва Айрин была напрасной? – упрекнула меня Лула.

Я ничего не ответил ей, медленно подошёл к колыбельной. Ребёнок перестал капризничать, внимательно рассматривая меня.

– У тебя мамины глаза, – улыбнулся я, осторожно беря его на руки. – И мои кудряшки.

Малыш протянул ручонку и коснулся моих губ.

– Пора бы уже придумать тебе имя, что скажешь?

Конечно же, он ничего не отвечал, но так смотрел мне в глаза, будто понимал, что я ему говорю.

– Какое имя бы тебе подошло? – вслух размышлял я. – Может быть, Оскар?

Сын улыбнулся мне, дотянувшись до отросших кудрей.

– Я пообещал твоей маме позаботиться о тебе, Оскар, – я прижал сына к себе, вдохнув его запах. Он пах корицей и козьим молоком.