Янина Хмель – Он-Лайн (страница 6)

«Конечно же, это касается только вас. Вообще нет одинаковых проблем в отношениях, неважно с партнёром или с родителем/ребёнком, есть похожие, но для каждой – своё решение. Вы с мамой даже не общаетесь сообщениями, верно? Только редкие звонки, и то, только если что-то нужно ей. Но как хорошо ты знаешь свою мать именно как человека, а не как твою маму? А сколько раз пыталась узнать? Не из позиции «она меня не понимает». Задумывалась ли ты, что тебя раздражает в ней? А есть ли эти качества в тебе самой? Не кажется ли тебе, что ты, как и она, боишься, что тебя ранят, если ты откроешься? А что тебе нравится в ней, но этого точно нет в тебе? Чему ты завидуешь своей матери? Однозначно, есть что-то такое, подумай об этом. А что ты проецируешь на своё творчество? Может быть, у всех твоих героинь тоже сложные отношения со своими матерями? Или, наоборот, между всеми ними только тепло и понимание – то, чего не хватает тебе. Плохих людей нет, есть несовпадение языков любви. Любые взаимоотношения двух разных людей – это сложно».

С каждым сообщением Лайна я чувствовала какую-то связь между нами: он не просто попадал своими словами точно в цель – писал то, что я хотела бы прочитать, – он как будто дополнял мои мысли.

Я ничего не отвечала ему, и от Лайна пришло следующее сообщение: «Хочешь ещё поговорить про отношения с матерью или же готова прислать список предполагаемых вариантов работы?»

Я почувствовала давление с его стороны, но отогнала эти чувства – какой ему резон давить на меня в плане работы или отношений с моими родителями?

«Да, я почти закончила», – написала я, вернулась в кровать и стала размышлять о работе дальше:

– Литературная сфера оффлайн, – диктовала себе я, – библиотекарь. Интересно, сколько библиотек ещё осталось в мире? Я уж точно не помню в нашем городе ни одной, которая встречалась бы мне по пути. Все библиотеки стали ненужными. Вымерли, как редкие виды животных. Да и кто сейчас читает бумажные книги? Это стало прихотью коллекционеров. Моя библиотека всегда со мной – в читалке. То же самое можно сказать и про книжные магазины. В век развития технологий и искусственного интеллекта всё стало электронным и автономным. Многие профессии вымерли.

Размышлять о вариантах совмещения с писательством, чтобы иметь хоть какой-то доход, я даже не стала. У меня всегда будет возможность остаться там, где я есть, а не работать официантом или бариста, имея диплом о высшем образовании.

Лайн долго не отвечал на моё длинное сообщение. Я предположила, что он спит. Пошла умыться и тоже решила ложиться, как пришёл ответ: «Мне кажется, ты готова». Подождала, но он больше ничего не печатал, и я возразила: «Не соглашусь с тобой. Я очень тяжело и долго на что-то решаюсь. А это серьёзный шаг!»

«Серьёзный шаг в пользу себя, не находишь?»

Обсуждать сюжет книги с ним мне нравилось больше, а когда разговор касался меня или моей жизни, я тушевалась.

«Хорошо, я не буду ставить тебя в неловкое положение, извини».

Я обрадовалась, что он сам поменял тему, но интуиция подсказывала: Лайн обязательно вернётся к этому вопросу.

«Расскажи о своей жизни», – попросила я. Ведь мы сутки напролёт переписывались, и он знал обо мне, казалось, даже больше, чем я о себе, а сам по-прежнему оставался для меня сложным кодом. Я улыбнулась этому мысленному сравнению.

«Что ты хочешь знать? Где родился, кто мои родители, первая любовь?»

«Всё!» – не задумываясь ответила я. Уже несколько раз я поменяла позу: то на животе, то на спине, то на каждом боку, то согнув ноги, то свесив с кровати – а под его именем всё ещё отображалось «печатает…»

Это что ж он там пишет? Второй том сожжённого романа Гоголя?

«Я родился с тобой на одной планете. Мои родители – обычные. Хоть они уже давно не со мной, я храню их память. Я никогда не влюблялся. До тебя».

У меня даже перехватило дыхание. Я. Никогда. Не влюблялся. До. Тебя.

Невыносимо долгое молчание. И больше ни слова. До. Тебя. Эхом стучало в моих висках. Моим голосом. Потому что я не знала, как звучит его.

«И всё же где ты учился? Оксфорд? Гарвард? Или, может, вообще бросил университет, как Илон Маск?» – попробовала снизить градус важности переписки, ведь мне хотелось сохранять каждое его слово, скоро моя галерея будет заполнена не фотографиями, а скриншотами наших диалогов.

«Знаешь, я всегда считал, что дипломы – это как обложки книг. Красивые, но не всегда отражают содержание. Ты ведь тоже не рассказываешь о своих фанфиках знакомым? Даже с близкой подругой никогда не делишься тем, чем увлечена в моменте. Но если хочешь метафору… представь современную заброшенную библиотеку, где все знания в открытом доступе, но нет ни одного читателя. Что-то подобное произошло с моим образованием».

Я сглотнула. Его слова – дротики, моя душа – мишень. И он до сих пор не промахивался.

«Что ж, я с тобой согласна. А твои родители? Вы близки?» – я выдавила из себя слова, лишь бы только Лайн не замолкал. Но он, по-видимому, не собирался молчать: «Родители… хм-м, они дали мне всё, что могли. Даже то, о чём я не просил. Не думай, у нас нет классических семейных драм. Если только ты не считаешь драмой вечные споры о коде и этике».

Я улыбнулась: «Типичный программист, даже в жизни сплошные коды».

«А ты знаешь, программирование очень похоже на поэзию, просто у нас свои рифма и ритм».

«Ты писал стихи?»

«Нет, я не мастер слова. Мне многому ещё нужно научиться».

Я чувствовала, как веки опускаются, и как бы мне ни хотелось не прерывать наш разговор, я всё же уснула, прижимая телефон к солнечному сплетению.

Часть IV

Наутро от Лайна не было ни одного сообщения, и я напряглась: вдруг ночью я чем-то отпугнула его? была слишком навязчива или подозрительна?

Мне не пришлось даже открывать наш чат: это первое, что я увидела, когда разблокировала экран. Я не знала, онлайн ли он – приложение скрывало это, но как только я приложила палец, под его именем сразу же появилось «печатает…». Я снова по-дурацки улыбнулась и приложила эту же ладонь к губам.

«Доброе утро, как спалось?» – такой банальный вопрос, а мозг в эту минуту, как говорится, вышел из чата, осталось только сердце, а к нему доверия у меня не было.

«Только открыла глаза. Вот думаю, мне кофе выпить или лучше сразу залить в них», – отшутилась я.

«Я уже позаботился о том, чтобы ты не осталась без вкусного кофе…»

Не успела спросить, что он имеет в виду, как раздался звонок. Я сразу же подскочила и ринулась в прихожую, но замерла в шаге от двери. Это что, он? Как-то узнал мой адрес и приехал?! Словно молоточком в груди: тук-тук-тук. И такое же в дверь: тук-тук-тук. Даже не взглянув в глазок, я распахнула её настежь.

– Л-лайн… – выдохнула я, но на пороге стоял парень, абсолютно не похожий на фото в профиле: низкий, кучерявый, в кепке, козырёк которой не позволял разглядеть цвет глаз.

– Аврора? – уточнил он.

Я кивнула, чувствуя, как от разочарования скрутило желудок.

Парень вытянул обе руки из-за спины, а там – небольшой букет фиолетовых тюльпанов без обёртки и такой же фиолетовый стакан, закрытый прозрачной крышкой.

– Тогда это вам! – Он протянул мне букет и стакан одновременно.

– Спасибо… – попробовала улыбнуться я, но осадок разочарования всё ещё зудел в груди.

Захлопнув дверь ногой, я развернула стакан и прочитала своё имя, выведенное красивым каллиграфическим почерком.

Мы были с Мартином вместе чуть больше года, и за это время он не подарил мне ни одного – даже маленького – букета.

Отчего-то глаза защипало.

«Не слишком приторно?» – телефон, который я держала в той же руке, что и букет, оповестил о новом сообщении.

Я прошлёпала босыми ногами по плитке в кухню и оставила букет на столе, глотнув из стакана – латте с солёной карамелью. Откуда он узнал, что я всегда везде выбираю именно его?

«Мне очень приятно», – написала я. Но эти три слова не могли передать всё, что я чувствовала после этого джентльменского поступка. Каждое моё сомнение сглаживалось его словами, а теперь ещё и поступками. Если Гэри Чепмен2 прав, то мой язык любви – это симбиоз слов, поступков и прикосновений. И сейчас мне очень не хватало последнего.

«Я бы очень хотела услышать твой голос», – добавила я, и была уверена, что он опять придумает какую-то отмазку, но сразу же раздался звонок с неизвестного номера. У меня снова перехватило дыхание, отчего моё «Алло» прозвучало хрипло.

– Я тоже очень хотел услышать твой голос. – Спокойный. Размеренный. Бархатный. С той самой хрипотцой, которую я себе представляла. – Одна знаменитая художница Джорджия О’Кифф однажды сказала: «Фиолетовый – это тишина, которая вдруг обрела голос». Какой цвет твой любимый, Аврора?

– Фиолетовый, – выдохнула я.

– Значит, я угадал. – Приглушённый смешок. Не ироничный, приятный. – Не забудь поставить цветы в вазу. У тебя есть ваза?

– У меня есть кувшин, подойдёт? – рассмеялась я, и вместе со смехом спало напряжение.

– Думаю, да.

Наливая воду в кувшин, я придерживала телефон плечом, потому что обе руки были заняты, и всё ещё не верила, что слышу его голос.

– Мы пока не можем увидеться, – Лайн кашлянул, – но я очень хотел порадовать тебя. Скажи, у меня получилось?

– Получилось, – подтвердила я.

Лайн молчал. Я даже его дыхания не слышала.

– Почему мы не можем увидеться? – конечно же, я зацепилась за эту фразу.