Янина Береснева – Любимые вне закона (страница 14)
– Вы предполагаете или знаете точно?
– Знаю, – нехотя протянул Анатолий, подумав. – Возможно, я поступил не очень красиво. Где-то с месяц назад Жанна пришла ко мне и заявила, что беременна. Я взрослый человек, и шутить со мной не стоит. Тут же заставил ее сделать при мне пару тестов. Оказалось, никакой беременности нет. Она потом сказала, что пошутила. Хотела проверить мою реакцию. Другой бы сразу послал ее, но я задумался. Она мне нравилась, хотя я знал, что…
– Вы думали связать с ней жизнь? – подобрала я тактичные слова.
– Типа этого. В общем, я решил дать ей шанс. Я тоже не святой, много чего в жизни было. И я решил так: если она готова создать семью, жить по совести – почему нет? В конце концов, из проституток всегда получались самые верные жены. А она даже не проститутка, а просто современная раскрепощенная девушка. Так ведь?
– Не знаю, не пробовал, – хмыкнул Макс, а я пнула его ногой под столом.
– Она утверждала, что у нее никого нет. Но я не верил. Мне было важно, чтобы моя женщина хранила верность, если уж мы поженимся. Я решил понаблюдать за ней, но так как времени и навыков у меня нет, я обратился к одному знакомому знакомого. Он раньше работал в органах, да и теперь занимается подобными делами.
– Вы следили за ней? – уточнил Макс.
Анатолий болезненно поморщился:
– Можно и так сказать. Но я же ничего такого… Только попросил выяснить, встречается ли она с кем-то еще.
– Выяснили? – Мне не терпелось перейти к сути.
Анатолий скривился, как от зубной боли. Я подумала, что еще парочка вопросов – и он нас выпроводит.
– Лучше бы я не лез в это. Узнал как минимум о двух конкурентах. И это в то время, как она мне заливала про любовь. И все, как отрезало. Больше мы не встречались. Я сразу же уехал в отпуск с друзьями, а Жанне написал, чтобы больше не звонила.
– А если ваш сыщик сказал неправду? Неужели вы даже не поговорили с ней? – возмутилась я такой позиции Старовойтова.
Макса же интересовало другое:
– И кто они, ваши конкуренты?
– Это мне безразлично. Какие-то молодые люди. Человек показал пару фото, где все хорошо видно. А выяснять кто и что – не хочу. Зачем? Морды бить я никому не собираюсь. Не в том возрасте.
Я принюхалась и довольно ухмыльнулась про себя. Тут он, конечно, лукавил. Наверняка обиженный мужчина все выяснил, как и любой другой на его месте. Видимо, не желал вдаваться в «грязные» подробности и открывать душу перед посторонними.
– Жаль. Эта информация могла бы пригодиться следствию, – вздохнула я, наблюдая за его реакцией.
– Только не это, – Анатолий вскинул ладони, словно защищаясь от моих слов. – Поймите правильно. Конечно, я не желал ей смерти. И все это ужасно. Как в каком-то кино… Но я не хочу, чтобы меня впутывали в эту историю. А если узнают, что я за ней следил. Сунусь с фотками, потом…
– Значит, есть фотки? – заинтересовался Макс.
– Я их уничтожил. Спалил. Но… Вроде бы смерть признали случайной? Криминала нет, зачем вспоминать эту грязь? О покойных или хорошо…
– Вас не было на похоронах, – заметила я.
– Да, у меня была важная встреча, отменить не мог. Да и не хотел так, среди толпы… Я потом сам съездил, цветы отвез.
– А контакты вашего сыщика дадите? – не унималась я.
– Извините, но это личное, – насупился Анатолий, поглядывая на часы.
– Анатолий, прежде чем мы уйдем, маленькая просьба, – кашлянул мой спутник. – Не попросите ваших ребят глянуть подвеску в моей машине? Раз уж мы так удачно зашли.
Подгорный облегченно кивнул, радуясь, что неприятный разговор подходит к концу.
– Одну минуту, – обратился он к Максу, взял у того ключи и вышел из кабинета. – Вася, ты где? Сюда иди, надо тачку загнать. Там на улице стоит.
На его крик появился мужчина в засаленном комбинезоне, вытиравший руки грязной тряпицей. И тут Макс снова меня удивил: молниеносно ухватил телефон Анатолия, который тот в самом начале разговора положил у ноутбука монитором вниз.
– Отвлеки его, – шепнул он мне, а сам быстро стал что-то искать в записной книжке.
Я загородила собой дверной проем и громко попросила Старовойтова показать мне, где тут туалет.
Когда мы отъехали от автомастерской, я наконец смогла удовлетворить свое любопытство:
– А если бы у него был пароль? И как ты мог знать, что искать…
– У него нет жены. От кого ему прятаться? Такие типы весьма прямолинейны. Люблю, куплю и полетели. «Частный сыщик» – так и записал. С такими людьми приятно работать. Никаких бирюлек в голове.
– Думаешь, он не мог убить Жанну? Я понимаю, его не было в городе… Но если человек нанял сыщика, мог нанять и убийцу, разве нет? Хороший мотив – она наставила ему рога, а он хотел жениться. Обманутые надежды. И надпись хорошо вписывалась бы в эту историю. Жаль, что он не мог ее оставить.
– Брось, Анатолий не маньяк, нормальный правильный мужик. С горя уехал с друзьями в Египет и пил там вискарь с утра до вечера. Надпись на двери – вообще бабский почерк. Вот ревнивая жена или брошенная из-за Жанны любовница вполне могла бы сделать что-то подобное.
Коротко посовещавшись, мы решили, что частный сыщик мог бы направить наши мысли в нужном направлении. По крайней мере, у него были данные на тех, с кем встречалась Жанна. А еще те самые фотки. И если среди них найдется женатый мужчина, в чем я лично почти не сомневалась, можно предположить месть жены. И подумать в этом направлении.
– Ревнивые бабы хуже чумы, – важно изрек Макс, а я усмехнулась и мысленно назвала его придурком. – Была у меня одна вдовица…
– Меня сейчас стошнит, – предупредила я, сделала радио погромче и уставилась в окно. Правда, ничего оптимистического там не увидела. Природа тоже была враждебна. Декабрь в этом году словно возомнил себя январем и решил выдать всю порцию морозов сразу.
Я даже пожалела, что не надела шубу. Мы притормозили возле неказистого кофейного киоска, прилепившегося к торговому центру, чтобы взять по стаканчику горячего напитка. Пока я ждала заказ и хукала на замерзшие ладошки, Макс отошел чуть в сторону и набрал номер сыщика, добытый им в неравном бою с совестью. Забирая свой кофе, он самодовольно ухмылялся:
– Порядок. Он согласился поговорить, хотя сначала пошел в отказ. Но я пообещал ему щедрый аванс в обмен на конфиденциальность. Будет ждать нас в пиццерии на углу проспекта Мира. Там еще рядом массажный салон. Вроде отсюда минут семь езды.
– А ты неплохо ориентируешься в городе.
– Это сыщик сказал. А вообще, все небольшие города чем-то похожи. В центре – Ленин. Напротив Ленина – театр или киношка. А в любом крупном здании сразу и похоронное бюро, и цирюльня. Иногда меня накрывает волна ностальгии, когда я приезжаю в городок, где провел детство. Но я предпочитаю обретаться в мегаполисах. Там так шумно, что некогда отвлекаться на свои мысли. А ты?
– Города ничего не значат, – пожала я плечами. – Значат люди. А если нет тех нужных людей… Все, и ничего больше нет. Нет той улицы, того дома, даже того города больше для нас нет.
– Ну, не знаю…– протянул Макс. К этому времени мы уже покончили с кофе и снова ехали по проспекту, загруженному из-за обеденного часа.
– И все-таки я права. Часто мы возвращаемся в те города, где нас никто не ждет? – продолжила спорить я. Из какого-то детского упрямства мне хотелось, чтобы он со мной согласился. – А когда-то там были дедушка и бабушка, была небольшая уютная квартира с большим балконом, темной пыльной прихожей, уютной спальней. На взбитой перине возвышалась гора мягких пузатых подушек. И не было ничего прекрасней, чем приехать к ним в гости, налопаться от пуза пирожков, забраться с ногами на постель, зарыться в подушки и читать книги, запивая их вкусным чаем с лимоном. Я помню свет солнца, пробивающийся сквозь шторы, запах бабушкиной пудры «Балет», просроченной, конечно. Мне отдали ее в качестве игрушки. А в воздухе кружили пылинки. И свет от закатного солнца через бордовую штору. Я даже помню радио, которое стояло высоко на шкафу, помню, какая песня звучала в тот самый момент…
– Кажется, из таких вот моментов и складываются воспоминания, – усмехнулся Макс, лихо паркуя машину у мусорных баков.
– Только почему-то они всегда немного с привкусом горечи.
– Нам больно осознавать, что мы никогда не вернемся в те счастливые моменты, оттого они кажутся нам особенно прекрасными. И в этом доме давно живут другие люди. Возможно, уже сменилось несколько поколений. Там давно другие стены и другой запах. Видишь, какой я циник, – развел он руками.
– Зато деревья те же самые, вековые. Они всегда на посту. Я помню огромный клен, его видно было из кухонного окна, выходящего во двор. Уверена, он и сейчас там стоит. Все такой же, чуть отстраненный, с насмешкой посматривает на соседок-рябинок. И каштаны, прекрасные старые каштаны вдоль дороги…
– Если бы деревья могли говорить, – хмыкнул Макс, открывая мне дверь, – от них непременно бы избавлялись в первую очередь, как от самых опасных свидетелей. Они столько видели и столько помнят.
Ремарка про свидетелей вернула меня от романтических воспоминаний о детстве к суровой реальности. Развела тут демагогию с мутным типом, у которого ни флага, ни Родины. Я успокоила себя тем, что его помощь мне сейчас не помешает, а значит, глупо от нее отказываться. Моя подруга мертва, и я не успокоюсь, пока не докопаюсь до правды. Будем придерживаться этой версии. Все остальное – лирика.