Янина Береснева – Голова в бегах (страница 30)

— Ну… Ты думаешь, это люди Хасана? А что, вполне. Хотя и Чуприн тоже мог, Сиплый так считает. Дядька матерый, если собрался в депутаты, значит, кто-то его хорошо поддерживает. Потерял страх и решил сразу подмять под себя остальных. Его люди связного и грохнули, а голову отрезали — чтобы навести всех на мысли о законе гор. Стрелки перевести.

Тут Машка стала нервно наглаживать кота, и я поняла, что она думает:

— У меня мысль появилась, — наконец выдала сестрица, — Давай все расскажем Никите. Он же работает на этого Чуприна, так ведь? Вдруг это на самом деле Чуприн все затеял. А что? Политика наркоте не помеха. Да и деньги лишними не бывают. Не суть. Нам как-то выгоднее с ним сейчас подружиться. Мы ему флешку — он нам жизнь.

— Ты с ума сошла? Сиплый за нами следит, каждый наш шаг у него на контроле. Да и Чуприн этот… С чего ты взяла, что он станет с нами разговаривать? Попадем еще в большую задницу.

— Мне надо поговорить с Никитой, — заявила Маня. — Все-таки он не чужой человек, тем более, намекал на чувства. Он поможет.

— Тебе уже один намекал на чувства и помог, — злорадно заявила я, намекая на Леньчика.

— Да что могут менты, пусть даже Ленька с Мишкой и не подсадные утки. Они пока свою бюрократию разведут, нас уже три раза убить успеют. И кота на воротник пустят. Для верности. Вот Чуприн — фигура. Он бы там с Сиплым по-быстрому порешал, пиф-паф, все дела. Короче, надо как-то прощупать почву и с Никитой переговорить.

— А я думаю, неплохо бы побеседовать с сожительницей убитого связного, Ольгой. Ну, которая заявила о пропаже. Может, она знала, кто ее возлюбленного шантажировал? Вот тебе и убийца на блюдечке.

— А с чего ты решила, что его шантажировали? Может, он сам решил продать информацию, за бабки. Ему предложили хорошие бабки и покровительство…

— Я думаю, он понимал, что после этого ему не жить. Если он решился на такой шаг, скорее всего, был в безвыходном положении. Может, угрожали его семье, близким? Короче, надо с Ольгой потолковать. Хотя, если ее не нашла полиция…

— Полиции до таких мелочей дела нет. Спишут все на маньяка, им лишь бы не шевелиться. Только представь: рабочий день окончен, все встали и почапали домой. Ты думаешь, у кого-то из них болит голова, что какую-то там сожительницу не опросили?

— Да уж, плохо ты думаешь о наших стражах порядка, — усмехнулась я, хотя сама думала о них примерно так же. — У убиенного тетка есть, вдруг ее застанем? Но как ты предлагаешь нам выйти из дома, мы же под домашним арестом? Они могут караулить нас под дверью.

— Слушай, у меня есть идея! Как там поживает наш сосед Гриша?

— Гриша? Ну, как… Пьет, наверное. С твоего приезда его не слышно. Кстати, странно, неужто посадили?

Тут надо сделать лирическое отступление и пояснить, что через стену от меня, в соседнем с нами подъезде уже много лет проживали несколько поколений семьи Федякиных. Эти самые Федякины славились на весь район, но не добрыми делами, как водится, а своим беспробудным пьянством и тягой к авантюризму в виде кражи в магазинах, мелкой поножовщине или классическому мордобою. Еще наш дед пил с тем самым первым Федякиным и, по слухам, даже уступал ему в мастерстве.

Гостя у бабушки в детстве, мы с Маней очень любили слушать через розетку, как ругаются все три поколения Федякиных. А когда те очень шумели, мешая нам спать, мы высовывались из балкона и метали в их оконные стекла картошку. Поступок, может, и недостойный, но с волками жить — по волчьи выть. По крайней мере, Марья так оправдывала наш вандализм, а Федякины — так те вообще не замечали разбитых окон и продолжали пить, скандалить и орать песни.

Поколения вырастали, им на смену приходили другие: кто-то из Федякиных сидел, кто-то помер, кто-то продолжал жить в квартире, пить и петь. Мы сбились со счета и теперь не могли определить, к какому поколению относится Гришка Федякин — то ли это был Гришка-отец, то ли Гришка-сын, но выглядел он лет на 60, хотя теоретически ему должно было быть что-то около 30.

В детстве мы любили поболтать с Гришкой через розетку, а сейчас я периодически встречала его возле магазина, где он попрошайничал «на билет», имитируя отставшего от поезда служивого морячка.

— Ну и причем здесь Гришка? — не поняла я, куда клонит сестрица. — Ты что, хочешь послать его, чтобы он напугал наших надсмотрщиков? Думаю, они там со смеху уписаются…

— Да нет, есть идея получше. Следят же только за нашим подъездом? Ну вот, сейчас начнет смеркаться, мы к Гришке перелезем, а от него выскользнем в его крайний подъезд, а там сразу кусты и — воля вольная.

— А к Гришке ты как собралась попасть? Проделаем дыру в стене? — язвительно поинтересовалась я, а Маня потащила меня к окну.

— Смотри, четвертый этаж всего, даже и не страшно, правда? Вот и береза раскидистая рядом, если притянуть ветку, можно зацепиться и подстраховаться. Хорошо, что ты так и не застеклила лоджию.

— Ты совсем дура? А если мы упадем?

— Кто в детстве ходил на акробатику?

— Ну я. Допустим. А если ты упадешь?

— А ты перелезешь первая и меня подстрахуешь. Нам нужна информация о подруге Кошевого, да и флешку надо бы проверить, это наш единственный шанс поторговаться за жизнь. Если ее оттуда сопрут, Сиплому вообще не будет резона с нами церемониться. А вдруг кто-то видел, как мы шлялись по пустырю? Там еще мальчишки рядом крутились… Словом, неспокойно мне, давай ее перепрячем…

— Гришки, скорее всего, нету дома, — задумалась я над ее словами, — а даже если нам удастся слинять и перепрятать флешку, сомневаюсь, что она продлит нам жизнь. И потом, как мы вернемся назад?

— Тем же макаром. Гришка! Ты дома, щучий сын? — заревела она в розетку, от чего у кота шерсть встала дыбом.

В квартире за стеной стояла гробовая тишина, способная смутить любого, но не сестрицу. Она отчаянно завывала у розетки, пока не выдохлась и не сделала паузу. Именно в этот момент по ту сторону стены что-то зашуршало, и раздался Гришин голос, звучавший так, словно сосед вещает откуда-то с того света.

— Чего орете, как дуры? Медитировать мешаете.

Если бы Гриша сказал, что он вышивает крестиком лик Мадонны, я бы удивилась примерно так же.

— В каком смысле — медитировать? — удивилась я. — Ты что, гипнотизируешь бутылку в надежде, что она сама тебе нальет?

По ту сторону раздалось веселое повизгивание, переходящее в хрюканье, после чего Гришка разъяснил, что как-то под вечер он сидел возле подъезда, предаваясь тоске и унынию. Подкравшись незаметно и сзади, его посмели атаковать две дамы бальзаковского возраста и интеллигентного вида в шляпках — судя по всему, сектантки или свидетели еще какого-нибудь божества.

Дамы всячески пытались достучаться до религиозной составляющей соседа, задавая ему вопросы типа «а вы верите в Бога?» и суя в руки соседа брошюры. Гриша шел в отказ, намекая, что таинство крещения и религиозные мысли ему по барабану. Дамы наседали, проявляя чудеса христианского смирения перед лицом набычившегося соседа.

— «А как вы относитесь к отпеванию?» — хитренько спросила у Гриши востроносая дама, что была постарше и поопытнее.

После этих слов сосед внезапно ожил и с интересом осмотрелся по сторонам.

— «К отпиванию я отношусь плохо, — деловито заявил Гриша дамам, шевеля усами. — Если каждый будет отпивать, за второй придётся бежать намного раньше! А Иегова ваш за второй не побежит…».

Мы с Машкой покатились со смеху, сестрица так даже начала похрюкивать, прямо как Гришка, а тот продолжил философствовать:

— Золотые попались женщины, — вздохнул за стеной сосед, — не ржали, как вы, чумички. Объяснили, что к чему. Литературу дали, чтобы читал помаленьку. Так что я теперь твердо решил: никаких отпиваний, буду постигать мировую мудрость, открою чакры, ну и…

— Понятно, — вдоволь похрюкав, прервала его сестрица. — Денег на бутылку нет.

— Ага, совсем… — грустно согласился Гриша. — А у вас есть? Могли бы, по старой, так сказать, дружбе…

— У нас есть, но сначала дело. Слушай сюда!

Сестрица коротко изложила припавшему к розетке Грише суть вопроса, сообщив, что нас донимают приставучие кавалеры, от которых мы и хотим скрыться незаметно. Сосед не усмотрел в истории подвоха и согласился помочь в операции, для чего даже предложил перекинуть с моей лоджии на его лоджию батарею, которую он нашел на местной свалке.

— Получится что-то типа моста, — заверил он. — Вы легкие, выдержит. Самое оно!

Мы договорились кликнуть его, когда окончательно стемнеет, и отправились переодеваться в удобную для гимнастических упражнений на батарее одежду. Параллельно я позвонила Юрке Слепакову и, прикрываясь добрым именем Валеры, выспросила у него адрес убитого Евгения. Мотивировала я это служебной необходимостью в виде надобности написания статьи о громком убийстве.

В десять часов стемнело настолько, что я опасалась не увидеть батарею, но Гриша, ободренный надеждой на медитацию с бутылкой, притащил небольшой фонарь и мы благополучно перебрались на его балкон, заработав при этом парочку седых волос.

Выдав Григорию его заработок в денежном эквиваленте, мы взяли с него честное слово, что он не будет спать и дождется нашего возвращения. Тот поклялся бдеть всю ночь, но на всякий случай выдал нам запасной ключ, демонстрируя широту души и дружественные чувства.