Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 41)

Я поостереглась говорить, что новое произведение в подвешенном состоянии, и дописывать его мне, возможно, придется в тюрьме или и того дальше — на том свете.

— Не скажу, что я в восторге от этой идеи, но если надо… — вяло промямлила я, а Маринка обрадовалась:

— Надо, Федя, надо!

— А когда встреча? — резонно поинтересовалась я и, ничуть не удивилась, услышав:

— Через два часа.

— Как через два? — испугалась я и решила идти на попятный. А когда машинально взглянула в зеркало, то и вовсе ужаснулась:

— Маринка, тогда точно нет.

— Все, отбой, плохо слышно. И постарайся выглядеть сногсшибательно, будут фотографы. Уже все проплачено.

В этом вся Маринка. Озадачила меня — и в кусты. Знает, что совесть не позволит мне поступить с ней, как Мирошкина, хотя язва с таким образом жизни мне тоже скоро будет обеспечена. Я горестно вздохнула и стала приводить в порядок то, что еще вчера было моим лицом. Если поспешить, успею заехать в парикмахерскую возле издательства.

Я быстро оделась, радуясь, что вчера купила несколько новых платьев, нацепила солнечные очки и вприпрыжку спустилась вниз. Алексей по-прежнему отсутствовал, Пелагея с Толиком о чем-то оживленно спорили у бани, Мотя скакала между ними, радуясь жизни, а я решила не мешать этой парочке выяснять отношения.

Наскоро написав им записку, я оставила ее на столе и поспешила ретироваться. Выйдя ближе к дороге, вызвала такси и направилась в сторону центра. В парикмахерской было малолюдно и я, отринув мирскую суету, погрузила свое трепещущее тело в умиротворяющую неспешность храма красоты. Словом, успела не только уложить волосы и сделать макияж, но и выпить кофе, поболтав со знакомой парикмахершей о погоде. Выходя из салона, я чувствовала себя вполне прилично.

Завидев меня на входе, Марина принялась отчаянно жестикулировать, намекая, что время не ждет. Меня быстро проинструктировали, нацепили микрофон, припудрили и выпустили к народу. Встреча прошла весьма душевно, я о чем-то рассказывала, мне о чем-то спрашивали, в основном, конечно же, о новой книге. Отвечала я туманно, много говорила, но конкретики избегала, потому что сама не знала, чего ждать от жизни.

Тут слово взял старец в белой панамке и, причмокнув губами и поцыкав зубом, приступил к вопросу:

— В последней книге есть недочет, скажу я вам. Вот почему Аграфена завещала наследство внуку, Прохору? Он же дрянь, а не человек, никакого ему наследства не положено, я так считаю. Я бы свое добро лучше кошкам завещал, чем такому поганцу, хотя от кошек и вонища в подъезде…

На мое счастье, стоявшая рядом с ним бабка в платке, скорее всего, жена, не выдержала первой и, подбоченившись, пошла в атаку:

— Черт старый, ты чего раскудахтался? Что ты там завещать собрался? Свою нутриевую шапку «пирожок» и подшивку «Народного доктора» за прошлый век?

Дед помянул чью-то мать, народ заволновался и от вопросов по книге плавно перешел к животрепещущей теме наследства, причем бабка сама подлила масла в огонь, помянув «Кармелиту» всуе. Начались дебаты, молодая женщина закрыла уши стоявшему перед ней ребенку, кто-то матерился, бабка даже всплакнула, а дед в панамке довольно крякал и кивал головой.

Ассистентка, закатив глаза, дала знак, что время вопросов подошло к концу, и я выдохнула. После я еще полчаса раздавала автографы, пока, наконец, не появилась Марина и не объявила, что встрече конец. Народ потянулся к выходу, желая мне творческого подъема.

Тогда я расслабленно вытянула ноги и затребовала чашку чаю. Получив ее, я еще минут двадцать потрепалась с Маринкой в ее кабинете, затем ей позвонила старый птеродактиль Мирошкина, и она принялась охать и ахать, наигранно соболезнуя ее язве и строя мне козьи рожи.

Я засобиралась домой, помахала ей рукой и выпорхнула из издательства, вертя головой в поисках такси. Они наблюдались только в районе парковки. Туда я и направилась, но тут же путь мне перегородил какой-то интеллигентного вида мужчина в пиджаке и очках без оправы и вкрадчиво спросил:

— Софья Павловна, извините, не успел на встречу, можно автограф?

Я вздохнула, но улыбнулась и полезла за ручкой в недра сумки. Покопавшись, к своему стыду я так и не обнаружила ее. Но галантный поклонник моего творчества пришел на помощь:

— У меня в машине есть ручка, и книга ваша имеется, подпишите, пожалуйста.

Он распахнул дверцу стоявшего рядом внедорожника, я наклонилась к сидению и сразу же инстинктивно отпрянула — в машине спереди сидели еще двое мужчин. Тут стоявший сзади взял меня за локоть и, разом потеряв свою интеллигентность, в один миг впихнул меня на заднее сидение.

Я слабо пискнула, осознав всю бесполезность своего сопротивления. Все произошло так быстро, что меня вряд ли кто-то увидел. А если и видели, то со стороны явно подумали, что в машину я села сама.

— Что происходит? Вы кто? — стараясь сохранять спокойствие, спросила я.

— Не волнуйтесь, вам не сделают ничего плохого. Если вы, разумеется, будете вести себя как положено, — ответил мне молодой мужчина, сидевший спереди.

Кому и на что положено, я не стала уточнять, а уставилась в окно, пытаясь понять, куда меня везут.

Пока мы ехали по центру, я присмотрелась к своим похитителям. Все трое выглядели совершенно безобидно: ни дать ни взять — общество любителей шашек.

Дядька за рулем вообще похож на садовода на пенсии: седина, очки, кепка, лицо, не обезображенное интеллектом. Двое крепышей, один из которых играл роль любителя моего творчества, были довольно молодыми: стрижки бобриками, пиджаки, лица славянской национальности. Даже татуировок на руках нет. Не так в моем понимании должны выглядеть бандиты. Хотя вот Толика я записала в уголовники, а тот оказался чист, как попка младенца, так что мои познания в этой области вообще так себе. Нечего и философствовать.

Тут я с тоской вспомнила, что даже не сообщила Толику и Пелагее, куда точно еду, ограничившись запиской «Уехала ненадолго на встречу с читателями». Пока они сообразят, что меня подозрительно долго нет, пока позвонят в издательство, пока там меня хватятся, тело мое уже успеют расчленить и разбросать по кустам. Вот этот тип в кепке за рулем — чем не маньяк? Тут я затряслась, потому что сама себя напугала до безумия и машинально потянулась к сумке и телефону.

— Звонить никуда не стоит, — укоризненно покачал головой сидевший рядом «бобрик».

— Может, вы скажете, куда меня везете? Долго еще? — жалобно пропищала я, а молодчик порадовал:

— А мы уже приехали.

В этот момент мы затормозили у небольшого здания, в котором раньше располагалась городская библиотека, потом здесь был ночной клуб, а сейчас его применение было мне неизвестно. Здание как здание: два этажа, современная отделка, дорогие пластиковые окна. Мне помогли выйти и повели прямо к центральному входу. Неподалеку начинался двор многоквартирного дома, там даже ходили люди, вполне себе живые и свободные, так что, если я закричу караул, есть шансы, что меня услышат.

— Без самодеятельности, — прочитав мои мысли, предупредил меня второй «бобрик», и я понуро поплелась следом за ним.

Мы зашли внутрь, свернули направо и поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. В конце длинного коридора показалась обитая кожей дверь, возле нее мы и затормозили. Один из молодчиков кому-то позвонил, дверь отрылась. Оказалось, что внутри было что-то вроде тамбура: там сидело еще два мужчины, вот они уже чем-то смутно напоминали бандитов, и я загрустила. Меня легонько подтолкнули к двери и стали кому-то звонить, а я услышала, как один из бандитов шепотом говорил другому:

— Что-то наш Че сегодня совсем не в духе. Говорят, в городе киллер объявился, из столицы прислали разрулить здешние дела. Кличка Карлсон.

— Да ну?

— Вот те и да ну. А вдруг по нашу душу прилетел? Ну, мы ему пропеллер, конечно, пообломаем, — тут первый заржал, а второй глубокомысленно промолвил:

— Делаааа…..

«Значит, это Чернов. Что ему от меня надо?» — пронеслось в моей голове, но я все же приободрилась. Все же Чернов лучше, чем неизвестный маньяк. В конце концов, Чернов должен быть в курсе, что мы сами ищем деньги и убийцу, раз уж он за нами следил, так что нам лучше дружить. И, вполне возможно, я сегодня смогу вернуться домой живой и относительно целой. Если смогу ему это доходчиво объяснить.

Тут дверь открылась, я вошла в кабинет, обставленный не то чтобы пафосно, но дорого и со вкусом. Пелагея бы сказала «шикардос», но мне было не до созерцания красоты. Передо мной сидел и хмурился тип, которому фамилия Чернов подходила так же, как корове седло.

Я бы характеризовала его как альбиноса. Для полноты картины не хватало только красных глаз. Глаза у этого типа были, и даже весьма премерзкие. Но не красные. Сейчас же щурил он их явно не с добрыми намерениями. Я поежилась, нащупала ногой стул и села, зачем-то сказав:

— В ногах правды нет!

— Нет ее и между ними, — философски заметил альбинос и посверлил меня взглядом:

— Ну, здравствуй, красавица! — проскрипел он, пошевелив челюстями. — Значит, писательница?

— Что-то типа того, — проблеяла я, ковыряя пальцем обивку стула. — Хотите автограф? Паренек ваш вот тоже сначала просил, а потом меня в машину…

Он так взглянул на меня, что шутить почему-то мгновенно расхотелось. Кашлянув, я спросила: