Янина Береснева – Белая колбаса любви (страница 28)

— Надо же, беда да и только. Только у нас психиатр сейчас в отпуске, могу вас записать на конец июня. Петр Ефимович лучший специалист в городе…

— Нет, нам бы сейчас к зубному, совсем зубы плохие, а у вас, говорят, врачи хорошие. Тут я взглянула на чек и протянула его даме.

— Вот, знакомый ходил две недели назад в кабинет 34, очень хвалил. Нельзя ли и нас к этому врачу?

Дама защелкала мышкой, а Пелагея попыталась вытянуть шею лебедем, заглянув к ней за спину.

— Так, знакомый ваш ходил к Симаковой, хороший доктор. Могу вас записать на сегодня, часа на 2. Устроит?

— А как знакомого фамилия? — задала дурацкий вопрос Пелагея, но ей он, по статусу слабоумной, был простителен.

— Это, деточка, врачебная тайна, — подмигнула дама мне. — Вон у сестры спроси, она тебе про дядю расскажет. На конфетку.

Я кисло улыбнулась, пнула сестрицу в бок и принялась изучать стенд с информацией про зубы. Пелагея пристроилась рядом и зашептала.

— Что делать-то? Фамилию так не узнали…

— Вот пойдешь к Симаковой и узнаешь.

— Я зубы лечить не пойду, и не проси! — испугалась она, а я стала закипать:

— Ну, знаешь, ты расследование затеяла, а теперь в кусты. Будь добра потерпеть.

— У меня есть идея получше. Я сейчас, — тут она оглянулась по сторонам и куда-то направилась.

«Наверное, в туалет собралась», — подумала я и фатально ошиблась.

Пока я увлеченно читала про кариес и пути его профилактики, прошло минут десять, а она все не появлялась. Я совсем было собралась идти на ее поиски, как над моей головой вдруг истошно завопила сирена.

— Ой, — всполошилась тетка за стойкой. — Пожарная сигнализация сработала.

Тут из-за угла вынырнула Пелагея, довольно потерла руки и хитро мне подмигнула. Когда до меня дошло, что вой сирены — дело ее рук, я натурально испугалась. Эта чокнутая могла и вправду что-то зажечь.

— Надо бежать! — схватила я испуганную тетку за руку. — Эвакуируемся согласно плану.

Регистраторша кинулась в соседний коридор за огнетушителем, люди из кабинетов недовольно потянулись к выходу, а я метнулась за компьютер и, присев под столом, быстро защелкала мышкой.

«Так, Симакова. Вот ее расписание, отматываем на две недели назад…»

Телефоном я быстро сфотографировала таблицу с фамилиями и, влившись в толпу, бросилась к выходу. Пелагея стояла на крыльце сбоку и довольно жевала конфеты, позаимствованные из вазочки на стойке.

— Ну что, классно я сработала? Нашла фамилию? — самодовольно улыбнулась она.

— Ты завязывай с самодеятельностью, иначе я шпионить с тобой отказываюсь, — дергая ее за руку, зашептала я. — А если бы тебя заметили?

— Все лучше, чем зубы лечить — философски заметила она.

— Ты ешь слишком много сладкого, пора бы начать думать головой.

— Ладно, что там за пациент? — заволновалась она, когда мы отошли на безопасное расстояние и уселись во дворе на лавочку. Я достала телефон и увеличила таблицу.

— На это время записан какой-то Ройзман Игорь Семенович, пометка есть, что иностранец, из Израиля.

— И что это значит?

— Это значит, что ему зубы лечить дороже, чем гражданину нашей страны.

— Ты знаешь такого? — пожевав губами, спросила Пелагея.

— Первый раз слышу. У меня родни в Израиле нет. Вот у Бориса двоюродная сестра, но та вроде Газман. Да и сюда она не приезжала уже лет десять, у нее сердце больное, перелеты ей запрещены.

— И что нам с этой информацией делать? Где этого дядьку искать будем? — недовольным тоном начала Пелагея.

— Ты у нас мозг, вот и думай, — отрезала я. Мне еще на завод надо.

— Я с тобой.

— С ума сошла, в таком виде? Погуляй в парке, в церковь зайди или вот в магазин. Дома продукты закончились, Моте надо корм купить, так что будь добра.

Вяло переругиваясь, мы прошли вниз по проспекту и вышли к остановке с обратной стороны казино «Империум». Тут Пелагея дернула меня за рукав и сделала большие глаза. Возле казино стояла машина Алексея, а сам он в данный момент сидел за столиком с каким-то хмурым лысым типом с кустистыми бровями и что-то ему втолковывал. Через панорамное окно оба они были как на ладони.

— Послушать бы, что они там говорят, — мечтательно начала Пелагея, оглядываясь по сторонам.

— В таком виде тебя на порог не пустят, — разочаровала я ее, потому что на сегодня была сыта ее выкрутасами по уши.

— А я попробую, — решительно заявила сестрица и шагнула в сторону крыльца.

Я не успела глазом моргнуть, как она потянула на себя дверь и ходко потрусила внутрь зала. Я приклеилась носом к стеклу, осторожно выглядывая и ожидая, что ее тут же выпроводят вон. Вопреки моим ожиданиям, она даже смогла тихонько протиснуться к столику за спиной Алексея, замоталась в штору, которая по расцветке чем-то перекликалась с ее юбкой, и замерла там в позе суриката.

Тут кто-то осторожно тронул меня за плечо. От неожиданности я подпрыгнула, обернулась и увидела Толика.

— Софья, а вы тут как? — удивленно спросил он. — Алексей же велел дома быть.

— Тьфу ты, Толик, напугал. А как ты меня узнал? — заинтересовалась я, потому как была уверена: в таком виде меня мать родная не признает.

— Ну, у тебя стать, издалека заметно. Королева! — удовлетворенно хмыкнул он, а я подумала, что более затейливого комплимента слышать мне не приходилось.

— А эта где, кучерявая? — повертел он головой в поисках своей заклятой врагини.

Как раз в этот момент на пороге появился хмурый охранник, подталкивая вперед Пелагею. Увидев ее в маскировочном одеянии, Толик остолбенел и сразу же забыл про мою стать.

— Ты чего в таком виде, Паша? — Зная, что Пелагея не выносит, когда ее так называют, Толик использовал это в своих злокозненных целях. — И что вы тут вообще делаете, это опасно, Алексей же говорил…

— Чего привязался, как хочу — так и хожу, — огрызнулась она, отряхиваясь. — В туалет мне приперло, вот и зашла, раз рядом. А этот аспид меня под руки — и в дверь.

— Обождите туточки, пойду Алексею скажу, что вы в городе, — кивнул Толик. — Надо вас до дома проводить, нечего вам одним ездить.

Толик резво потрусил в сторону центрального входа, а я накинулась на Пелагею:

— Ну и чего ты добилась? Теперь они заподозрят, что мы за ними шпионим. Сама говорила, нечего их вводить в курс дела: мы сами по себе, они сами по себе. Шли бы мимо.

Тут я обратила внимания, что Пелагея о чем-то размышляет: зрачки ее вращались по часовой стрелке, причем один отставал от другого, что выглядело весьма экзотично. На всякий случай я поводила пальцем у нее под носом, проверяя, не сбился ли фокус, а когда зрачки стали на место, настороженно спросила:

— Или ты что-то интересное узнала?

— Карлсон прилетел, — задумчиво сказала она, а я принялась вспоминать, если у нас в городе психушка. Симптомы белой горячки были налицо: оно и понятно, все эти переживания последних дней не прошли зря.

— Какой Карлсон, Пелагея? — как можно мягче спросила я, доставая из сумки бутылку воды. — Ты сядь, посиди, сейчас домой поедем, отлежишься.

— Да что ты заладила: сядь, сядь. Говорю тебе, в городе Карлсон, и это очень опасно.

— А Чиполлино мимо не пробегал? — разозлилась я, хотя с психами и стоит держать эмоции под контролем. Но я сама была на взводе, потому и горячилась.

— Карлсон — это киллер, точно тебе говорю, — глубокомысленно изрекла она. — Я, когда подслушивала, успела только обрывки фраз услышать, но теперь сложила дважды два и поняла. Мужик этот, что с Лехой нашим сидел, говорит: прошел слух, что в городе Карлсон. По чью-то душу прилетел. А наш Леха типа не понимает: какой Карлсон, что за дела? А тот говорит: Карлсон — это кличка. Киллера, стало быть. Он появляется, когда надо кого-то устранить. А как он выглядит, никто не знает, потому что поймать его нереально — он улетает.

— Ага, и обещает вернуться. Только Карлсона нам не хватало. Ты точно ничего не перепутала?

— Точно. Говорю тебе, тут такие дела затеваются… Карлсон этот, по их словам, живых после себя не оставляет, а если у него к нам интерес, соображаешь? Что если его дядька этот из Москвы прислал, чтобы завод заполучить? Кокнет нас всех — и улетит. И меня, как наследницу. Ой, мамочки… Зато хоть местной мафии не до нас будет, им сейчас надо думать, как бы свою шкуру сберечь.

— А это для нас хорошо или плохо? — задумалась я.

— Ну, как сказать. Если Карлсон здесь по душу ахметовцев или черновцев — тогда вроде хорошо. Чем меньше в городе мафии — тем спокойнее. А если по нашу? Может, это он в шапочке? Ой, точно! В окно улетел — и будто духу его не было…

— Бред, зачем мы ему? — на всякий случай запретила себе пугаться я, хотя руки предательски задрожали.

— Ну, деньги всем нужны. Даже Карлсону.

— Ага, пропеллер новый купить. И мешок конфет. Пелагея, мне кажется, все это попахивает белой горячкой. Нам-то что за дело, пусть сами своих Карлсонов ловят. Знать бы, что за интерес в этом деле у Алексея с Толиком…