Яна Завгородняя – Дочь алхимика на службе у (лже)дракона (страница 48)

Каллиопа несколько раз потёрла пальцами переносицу, чтобы собраться с мыслями, после чего села на край постели и начала, стараясь не смотреть на мужчину:

– Я была сегодня в склепе, – призналась она, поджав губы. За спиной послышался характерный шорох тела, которое явно перевалилось с боку на бок. Вскоре Калли ощутила жаркую близость, отчего дыхание перехватило и захотелось спрятаться под кровать.

– И кого же мне винить на этот раз? – глухо спросил он, прижимаясь губами к уху девушки.

– Никто не виноват, кроме меня Лейс, – затараторила она, обернувшись и с трудом ловя одеяло, предательски ускользающее с груди. – Аман до сих пор не знает, где я была. Понимаешь, мне нужно было это сделать, я должна была проверить кое-что. Пожалуйста, не злись.

– И как, проверила? – продолжил он, прожигая девушку насмешливым взглядом.

– Да, – смутилась она. – Прости, что снова обманула тебя. Я этого совсем не хотела.

Девушка опустила взгляд и в ту же секунду ощутила лёгкое прикосновение мужской ладони к своей щеке. Стало так хорошо, так тепло, что она прикрыла от наслаждения глаза.

– Глупо было даже думать, что тебя можно усмирить, заперев в четырёх стенах, – заговорил он, с нежностью вглядываясь в зелёные глаза. – Сначала я и впрямь хотел этого, хотел, чтобы ты была только моей, и никто более не смел даже посмотреть в твою сторону. Но вы с Табибом сумели меня опередить. Тогда я не понимал, что со мной, особенно когда ты, поманив меня своей близостью, ускользнула, оставив после себя желание крушить и убивать. Ничего не говори, я знаю, что ты сделала этого не нарочно, Каллиопа, но в день, когда я узнал, что тебе удалось сбежать, я сорвался. Я без жалости казнил всякого, кто был обвинён в преступлениях, и ни разу за все эти дни не использовал право помилования. Все они были повинны в твоём побеге. До конца дней мне не отмыть рук от их крови. Когда же ты явилась ко мне в сопровождении Тамира, я возликовал. Но за время, что я узнавал тебя, стало ясно, что ты не такая, как все, и если тебя запереть в четырёх стенах, ты скоро зачахнешь, как срезанный цветок. И теперь я на распутье, Каллиопа: душой и телом я желаю власти над тобой, всецелого обладания, но вместе с этим жажду, чтобы твоя свобода, которая делает тебя той, кто ты есть, была на равных с моей. И как мне быть, ума не приложу.

– Лейс, – девушка потянулась и коротко поцеловала мужчину в губы, – я готова подчиняться твоей воле, лишь бы только никто больше не страдал, но при этом мне необходимо твоё доверие. Позволь мне исполнять свою работу, то, чему научили меня отец и Табиб. Только так я смогу быть всецело полезна тебе.

– Полезна? – усмехнулся Лейс. – Это что-то новенькое.

Он обнял Калли, потянул её к себе и уложил на подушку, нависая над ней.

– Я люблю тебя, – чуть слышно проговорила она, утопая в вязком омуте карих глаз. – Люблю и готова подчиниться твоей власти.

– Не нужно, – остановил он её, легко коснувшись указательным пальцем мягких губ. – Ты не пленница, чтобы подчиняться. Позволь любить и защищать тебя, моё сокровище.

Губы сомкнулись в жарком поцелуе, два тела, переплетаясь и путаясь в плену простыней, слились воедино жгучей, до безумия сладостной волной, как в последний раз. Возможно, то и впрямь была последняя их встреча, но думать о страшном никто не хотел. Они умоляли время сжалиться, дать им надышаться друг другом, сказать всё, что не успели, но беспощадное утро наступило вопреки их желаниям, подгоняя разлуку.

И всё же дела не позволяли правителю долго грустить. Утром, сразу же после его отъезда, двое стражников в полной амуниции и с саблями наперевес были посланы по важному поручению. Не церемонясь со скорбящей вдовой, они без стука ворвались в покои Селены.

– Обыскать здесь всё, – проговорил один из них, не удостаивая вдовицу вниманием. Та от неожиданности подскочила с места, пылая от гнева.

– Да как вы смеете?! – набросилась она на стражника, который раскидывал подушки и без зазрения совести вываливал содержимое шкафов на пол. – Я вдова вашего халифа! Вы ответите за это!

Её не слушали. Солдаты разворошили покои женщины в поисках того, что им не суждено было найти. Ни в шкафах, ни на полках и даже не под надломленной половицей, где Селена скрывала свои страшные тайны, ничего не было и в помине. Обыск не дал результатов, а потому и оснований для ареста вдовы тоже не нашлось.

– Вы ошиблись комнатой, безмозглые бараны! – бросила она им напоследок. – Если вы ищете ведьму, то она обитает не здесь. Если желаете выслужиться перед правителем, мой вам совет: загляните в опочивальню халифа Лейса. Преступник ближе, чем вы думали.

ГЛАВА 48 Арест ведьмы

Комната Калли за время жизни под боком у возлюбленного медленно, но верно превращалась в домик лесной ведьмы. Иначе нельзя было охарактеризовать помещение, в котором от стены к стене тянулись связки сушёных трав и корешков, привязанных к верёвочкам, а на полках громоздились бутыльки и склянки, с разноцветным содержимым. Общий вид дополнял закопчённый котелок на горелке, в котором частенько что-нибудь кипело. Почти сразу, как только Лейс покинул молодую супругу, Калли окунулась в работу – единственный доступный ей способ не думать о плохом. С самого раннего утра, проводив мужа, она села за стол и не вставала из-за него даже для того, чтобы позавтракать. Живот предательски бурчал, вызывая неприятное ощущение. В конце концов, откинув мерную ложечку и отодвинув весы, девушка поднялась, чтобы скушать остывший завтрак. Кусок не лез в горло, но поесть надо было хотя бы для того, чтобы не нервировать слуг.

Она успела разок откусить от варёного куриного яйца, как вдруг в дверь забарабанили. Отворив её, Каллиопа обнаружила обеспокоенного Амана.

– Саеда, пойдёмте со мной, – попросил он, испуганно глядя на девушку. – Там госпожа Мирена…

Он недоговорил. Похватав с полок несколько баночек и коробку с каким-то порошком, Каллиопа стремглав выскочила из комнаты и кинулась туда, откуда доносились леденящие кровь вопли.

Оказавшись на территории гарема Лейса, Каллиопа быстро отыскала комнату Мирены и, распахнув дверь, вбежала внутрь. Жена правителя металась по постели, завывая и хватаясь за голову. Женщина была не в себе от изнуряющей боли и уже мало походила на прежнюю высокомерную особу, пышущую ядом на всех и вся.

– Помоги мне! – взревела она, хватаясь за полы платья Калли и утягивая её вниз. – Я умираю, я не хочу умирать! Мой ребёнок! – вопль Мирены чуть не оглушил Калли. Она попросила жавшуюся к косяку перепутанную служанку принести воды, после чего, разведя в кружке порошок из коробочки, заставила Мирену выпить его. Женщину сразу же вырвало, после чего стало ощутимо легче. Когда ей на лоб легла влажная салфетка, смоченная несколькими каплями вытяжки перечной мяты, Мирена больше не кричала. Обессилевшая от боли и слишком раннего пробуждения, она тяжело дышала, подвывая от остатка жуткой мигрени, которую так и не удалось до конца побороть.

– Что со мной? – спросила она Калли, когда к ней вернулась возможность размышлять. – Я умираю, да?

Каллиопа подалась к ней, бережно отирая лоб салфеткой. Она пыталась говорить убедительно, но вполне обоснованно опасалась, что слова её ложны.

– Нет, ты не умираешь. Это всего лишь мигрень. Мы справимся, обязательно справимся, и ты родишь халифу прекрасного сына, который станет правителем Эгриси и прославит род Савлиев в веках.

Она сама не заметила, что уложила голову соперницы рядом с собой и гладила её по волосам, успокаивая, как ребёнка. Опомнилась она, когда ощутила вздрагивания тела Мирены.

– Зачем ты мучаешь меня? – простонала она, всхлипывая, как дитя. – Это неправда, всё неправда. Халиф не любит меня и никогда не любил, а когда я умру, он только порадуется! Я ненавижу тебя за то, что ты заняла моё место в его сердце! Ненавижу! Ненавижу!

Мирена вновь схватилась за голову, сжимая виски. Каллиопа с усилием отвела её руки и положила свои, принявшись натирать кожу под волосами резко пахнущим раствором.

– Тише, тише, – успокаивала она её. – Сейчас всё пройдёт, и ты отдохнёшь.

Мирена прижималась к ногам соперницы, ища спасения. Не отдавая себе в том отчёта, она ощущала искренность её участия, видела, наконец, кого-то рядом с собой, кому было до неё дело. Она вдруг заплакала навзрыд.

– Мне страшно, Каллиопа, – призналась она. – Страшно умирать.

– Не говори так, – утешала её девушка. – Сейчас тебе станет лучше, боль уйдёт.

– Почему ты мне помогаешь?

– Потому что люди должны друг другу помогать. Представь, что будет, если они перестанут это делать.

– Каллиопа?

– Что?

– Ты похожа на няню Софико. Она растила меня до тех пор, пока, – девушка умолкла на минуту, утирая слезу. – Мы жили на острове, где растут такие высокие кипарисы, что, кажется, они вот-вот проткнут облака. А ещё там живут красивые пёстрые ящерицы. Я обязательно отвезу сына на остров и покажу ему кипарисы и ящериц. Как ты думаешь, халиф отпустит нас?

– Конечно, отпустит. Ты, главное, поправляйся.

Мирена впервые за много лет улыбнулась какой-то не своей, одухотворённой улыбкой, в которую она сумела вложить всю нерастраченную любовь, но куда больше – любовь, которой её лишили. Была ли она счастлива хотя бы день, хотя бы минуту жизни в своей золотой клетке, Калли не знала, но в тот миг она видела перед собой преисполненный счастья лик обречённого. Она уже была не здесь, она уносилась сознанием в светлое прошлое, где няня Софико читала ей добрые сказки, кормила пирогами со смородиной и рассказывала о будущем, которое ждало её прелестную подопечную. Каллиопа не сумела сдержать слезу, глядя на лицо, украшенное светлой улыбкой. Она постаралась как можно более незаметно смахнуть её, но это не требовалось. Отяжелевшее тело больше не видело ничего перед собой.