Яна Ясинская – Голодные игры: Из пепла (страница 45)

 Хэймитч рассказывает мне всё это с такой непринуждённой интонацией, словно речь идёт о том, как он обычно пасёт своих гусей.

– Ваш липовый роман сыскал дикую популярность у зрителей. А когда до распорядителя Игр дошло, что Пит не собирается бороться с тобой на арене, а наоборот, делает всё, чтобы тебя защитить, они решили на время поменять правила игры. По новым правилам победителей могло быть сразу двое, если они родом из одного дистрикта. Естественно, ты тут же нашла Пита, который к тому моменту был уже серьёзно ранен. Правда, в конце игры они всё же попытались вернуть прежние правила, но здесь уже отличилась ты. Вместо того чтобы пристрелить своего липового «возлюбленного», ты предложила Питу одновременно с тобой съесть ягоды морника…

- Но это же верная смерть! – выдыхаю я.

- Ну да, - беззаботно отзывается Хэймитч, отхлёбывая очередной глоток своего пойла. – Ты сделала ставку на то, что распорядителю Игр всё равно нужен победитель. Ты оказалась права. Вам позволили остаться в живых обоим. Вот только Сноу тебе ту выходку так и не простил. А в дистриктах твой номер с морником и вовсе расценили, как прямое неповиновение Капитолию. Ты, сама того до конца не осознавая, в открытую бросила вызов президенту Сноу, детка. Именно тогда в сердцах многих  и вспыхнуло пламя… Пламя революции, которое Сноу уже не удалось затушить. Ну, а историю про Сойку-пересмешницу ты знаешь… Этот образ возник во многом благодаря Цинне – твоему стилисту.

Хэймитч замолкает. Я лежу на диване, пытаюсь осмыслить услышанное. Если честно, меня сейчас не очень волнует «революционная» часть этой истории. И на сойку-пересмешницу мне, откровенно говоря, плевать. Гораздо сильнее меня тревожат другие слова Хэймитча… Я начинаю понимать, о чём говорил Гейл, когда намекнул, что нельзя верить Питу. Что мой любимый мужчина обведёт вокруг пальца любого.

- «Липовый роман»? Хэймитч, - я поднимаю взгляд на своего ментора, - ...получается, что Гейл прав, и я никогда не любила Пита? Как и он меня. Это что же выходит, что вся моя жизнь это… обман?

- А что тебе подсказывает сердце? – пытливо интересуется Хэймитч.

- Что это всё чушь собачья! – возмущённо взрываюсь я. – Я люблю своего мужа! И он… Он тоже любит меня!

Хэймитч улыбается.

- Вот тебе и ответ на твой вопрос, солнышко. И забей ты на весь тот бред, что несёт Хотторн.

Дальше Хэймитч уже почти ничего не рассказывает мне. Достаёт видеозаписи «Голодных игр». Вспыхивает экран. Хэймитч садится рядом.

Я смотрю видеозаписи и отказываюсь верить, что всё это происходило со мной. Теперь я понимаю, почему Пит так старательно оберегал меня от этих страшных воспоминаний.

Нет! Память не возвращается ко мне. Зато чувства… Мои эмоции… Я словно заново переживаю свою собственную жизнь.

Мою душу переполняет паника, когда Эффи называет имя Прим… А ещё то щемящее душу чувство, когда на Жатве звучит имя «Пит Мелларк».

- О нет! Только не он! – так вот откуда взялся тот проблеск моего воспоминания, о котором я совсем недавно рассказывала мужу!

А затем сумятица.

Правда или ложь?

Ложь или правда?

Вот Пит на глазах всего Панема признаётся мне в любви.

- Правда или ложь? – я поворачиваюсь к Хэймитчу.

У меня нет времени и желания задавать ему более развёрнутые вопросы.

- Правда, - коротко отвечает он.

- И как я её восприняла?

- Ты не поверила ему. Разозлилась. Чуть не убила.

- Зачем он это сделал?

- Чтобы привлечь к тебе внимание спонсоров. Вызвать их симпатию. Сделать тебя желанной, - Хэймитч хмыкает. – И тем самым увеличить твои шансы выжить на Играх.

А дальше эти самые Игры… Вот Пит присоединяется к профи. Осиное гнездо. И снова Пит, спасающий меня. Его битва с Катоном.

Гейл снова был прав. Пит и без охмора представляет огромную опасность. Никогда бы не подумала, что мой муж так владеет ножом. И где он только этому научился?

Катон ранит Пита мечом. Моё сердце заходится.

- Останови, пожалуйста.

Хэймитч ставит видео на паузу. Я реву. Мне так жалко Пита. Чувствую свою беспомощность. Как бы я хотела сейчас оказаться там, чтобы пристрелить этого Катона! Проревевшись и немного успокоившись, продолжаю смотреть «Голодные игры».

Смерть Руты.

Изменение правил.

Вот мы с Питом в пещерё. Наш первый поцелуй и тот… другой, при виде которого по всему моему телу разливается жар вперемешку с уже хорошо известным моему телу голодом.

Голодом по Питу. По его сильным рукам. По его поцелуям. По его телу и душе.

Я смотрю.

Хэймитч комментирует. Рассказывает мне то, что осталось за кадрами.

Тур победителей.

Обрывки кошмаров.

Закрываю глаза и словно слышу звук несущегося поезда. Чувствую сквозняк из приоткрытого окна. А ещё… Сильные руки Пита, которые обнимают меня во сне, защищая от кошмаров реальности и небытия.

Так вот откуда у моего мужа эта привычка обнимать меня во сне, словно защищая меня от опасностей всего мира!

Квартальная бойня. Объявление Пита о моей беременности.

Холодею.

- Останови!

С ужасом вопросительно смотрю на Хэймитча.

Ребёнок! Наш с Питом ребёнок! Где он? Что с ним случилось?!

Ментор, предугадывая мой вопрос, отрицательно качает головой.

- Ты не была беременна, Китнисс. Историю с беременностью придумал Пит. Это была попытка сорвать бойню, но Сноу на неё не повёлся.

- А я с Питом к тому моменту…?

- Нет. Ты не спала с ним. Точнее – спала, но в прямом смысле этого слова. Тебя каждую ночь мучили кошмары… Пит оберегал тебя от них.

- Вроде тех, в которых я сойка-пересмешница и летаю над разрушенным дистриктом-12?

- Да. Но, думаю, похуже. Значительно хуже. Насколько я знаю, единственный человек, кто мог вытащить тебя из них, был Пит. У него тоже своих кошмаров хватало, вот вы и объединились в одной кровати в борьбе против них. Если мне не изменяет память, это началось еще с тура Победителей. – Хэймитч хмыкает, - помню, Эффи была в таком шоке, когда однажды утром заглянула к тебе в купе и обнаружила, в твоей постели спящего Пита.

- Он всегда меня защищает?

- Всегда.

Я смотрю видео дальше.

У меня заходится сердце, когда Пит налетает на силовое поле. Когда чуть не умирает у меня на глазах.

Снова ставим на паузу.

Снова плачу. На этот раз Хэймитч не выдерживает и обнимает меня.

- Ну всё, всё, солнышко. Успокойся, - неуклюже успокаивает меня.

Теперь я понимаю, почему наши с Питом дети зовут Хэймитча дедушкой. Сам того не желая, наш непутёвый пропойца-ментор уже давно заменил нам с Питом отца.

Наш поцелуй с Питом на берегу. И вновь меня накрывает волна желания…

- Я не понимаю… Как я могла не любить его в тот момент?

Хэймитч поднимает взгляд.

- «Не любить»? Что-то я не припомню, чтобы говорил тебе, что ты его не любила. По мне так, ты в парня по уши втрескалась ещё во время первых «Голодных игр», вот только ты же у нас гордячка. У тебя мужества не хватало даже самой себе в этом признаться, не то, что Питу.

Меня охватывает возмущение от слов Хэймитча, но я тут же осекаю себя. Понимаю, что Хэймитч прав. Даже сейчас во мне говорит гордыня.