Яна Вуд – По тропам волшебных лесов (страница 33)
– Помните, как она про болезнь свою говорила? Мол, на лице пятна остались после лечения. Мне это сразу показалось подозрительным. А когда она неосторожно вскочила, в свете костра мне удалось разглядеть эти пятна. Только это не пятна вовсе – отметины. И образуют они узор. Какой – я понять не успел. Но будь я проклят, если это дело рук простого целителя!
– Она что-то говорила о волшебстве, – заметил Мар.
– Именно! – кивнул Гэдор. – И потом, ей слишком много известно про разных существ, даже для помощницы целителя, но она их совершенно не боится.
– Угу, – поддакнула Харпа. – Я была почти уверена, что она кинется на Брона и выцарапает его суровые глаза.
Оборотень нахмурился, но не ответил.
– А в конце она неосторожно намекнула, что при случае сможет противостоять мохнорогу, – подытожил следопыт.
Мар, утомленный замысловатой беседой, шумно вздохнул.
– Странностей хоть отбавляй, мы поняли. Но к чему ты клонишь?
– К легенде одной, – ответил Гэдор. – Всем известно, что нам, людям, не подвластно волшебство. Но иногда, очень редко, появляются те, кто им владеет. Когда-то их тела едва не отправила на костер смертельная болезнь. Удушлица, например, – многозначительно добавил он. – Но им удалось выжить. И спасли их не целители – пастыри. И передали при этом часть своей силы. Это не только наделило людей волшебством, но и чертами, присущими пастырям. Отметинами на лице. Может, чем-то еще. Такие люди обычно с пастырями дружны, вхожи в их дом. И зовут их…
– Фэй-Чар, – закончил за него Брон. – Истинное волшебство…
Следопыт кивнул. На лицо оборотня легла тень глубокой задумчивости.
– Отец когда-то рассказывал мне легенду о Фэй-Чар. Только он звал их проще – Чары. Говорил, что все, кроме пастырей их так зовут. Я тогда не воспринял его всерьез. Думал, все это сказки.
– Я тоже не своими глазами видел, – отозвался следопыт. – Но знаешь- сказки, они тоже откуда-нибудь да берутся.
– Неужто Вильда правда может быть этой Фэй-Чар? – восторженно выпалил Мар.
Гэдор пожал плечами.
– Последним человеком, которого считали Фэй-Чар, был Дорг Лютый. Но он был темным Фэй-Чар. После кровавой бойни, которую он учинил в Запредельных землях, пастыри зареклись так людей исцелять. Но если кто-то из них нарушил данное обещание, тогда да. Вполне возможно, в мир пришел новый Фэй-Чар. – На губах следопыта заиграла слабая улыбка. – Новая Чара.
– Только этого не хватало! – сдавленно прорычала Харпа. – Как будто без этой Чары у нас было мало проблем.
– Быть может, она поможет нам их разрешить, – отозвался Гэдор.
– Или же добавит, – насупилась Харпа, – развязав очередную войну.
– Чтобы этого не случилось, – мрачно заметил Брон, – ей надо держаться подальше от химеры и ее слуги.
– Так что? – с надеждой подступил Мар. – Мы за Вильдой приглядим?
Гэдор усмехнулся.
– Думаю, другого выбора у нас нет. Кем бы она ни была, одной в лесу с разъяренным мохнорогом ей угрожает опасность. Кто-то должен последовать за ней. Брона посылать смысла нет, такой помощи она не обрадуется. Харпа сама не пойдет. А от меня против мохнорога будет мало толку. Так что только ты, Мар, и остаешься. Но, готов поспорить, ты и так сгораешь от нетерпения вызваться добровольцем?
– Конечно! – весело отозвался тот. – Я от нее зла не видал. То, что она может быть Чарой, мне до жути интересно. Да и потом, я у нее в долгу.
Гэдор понимающе кивнул и усмехнулся.
– Ну, чего стоишь? Ждешь, пока мохнорог отыщет ее первой? Беги уже!
Упырь белозубо осклабился:
– Что ж, бывайте! – и опрометью кинулся в лес.
Харпа, насупившись, так и осталась сидеть неподвижно. Пасмурный Брон подошел к костру, чтобы добавить хвороста. А Гэдор, отойдя в сторонку, улыбнулся собственным мыслям и едва слышно прошептал:
– Что ж, Чара, вот я тебя и нашел.
В город въезжали последние торговые повозки. Стражники на этот раз торопились пуще прежнего, у всех на уме был пресловутый зверь.
Плахт, старый городской попрошайка, вдрызг пьяный, вдруг объявился у ворот. Миновав растерявшихся стражников, он выбрался на дорогу и, размахивая увесистой палкой, направился в сторону леса, неся при этом совершенную околесицу.
– Я тебя одолею, зверюга проклятая! Ты еще не видала гнева старого Плахта. Я тебя палкой – бац, кулаком – на! Завоешь, пощады запросишь, скотина эдакая!
Нетвердо стоя на худых ногах, он обернулся к стражникам, оторопевшим от такого представления, и продолжил мечтательно:
– Вот одолею я зверя… отдаст мне наш правитель свою дочь в жены! И заживу я сладко, как никогда прежде не жил! А я смогу одолеть, на мне одежа особая, волшебная, она в любом бою победителем делает! – Он развел руками, красуясь длинным кожухом. – Поглядите, какая одежа!
Васх бросился к нему с криком:
– Ты чего творишь, дурень?! Возвращайся в город! Совсем от пойла разум потерял!
Как вдруг он смолк и замер, точно на невидимую стену натолкнулся. Лес заскрежетал, словно весь ожил разом. Шелохнулись длинные ветви могучих елей, и на дорогу выступил мохнорог.
Огромный, горбатый, зверь гордо возвышался перед онемевшими людьми, точно нерушимая скала, густо поросшая мхом. Высокий убор из толстых рогов венчал его большелобую голову, словно сам властитель леса, великий и древний, решив покинуть наскучивший ему дремучий удел, стоял перед людьми.
Широкие ноздри шумно втянули осенний воздух. И разом вспыхнули, преисполнившись ярости, два больших зеленовато-красных зрачка.
Васх вдруг очнулся от оцепенения, устремился навстречу ничего не понимающему старику, завопив:
– Назад! Беги назад!
Но было поздно. Зверь находился слишком близко, а стражник – слишком далеко. Старик запрокинул голову, нижняя челюсть его безвольно отвисла, и распахнулись от ужаса пьяные, подслеповатые глаза…
Хейта шла быстро. Волшебный фонарик, преданно летевший следом, едва за ней поспевал. Сердечная рана, столь неожиданно растревоженная, все еще противно ныла. И в то же время Хейта досадовала на себя за несдержанность, ребячливость и глупость.
Охваченная смятением, девушка забормотала, размахивая руками, как делала порой, блуждая в одиночестве по Заповедному лесу.
– Вот угораздило! Да, волк-оборотень, ну так что? Конечно, раньше я их не встречала. А тут на тебе! Но странникам-то откуда знать? Небось, подумали, что я того… – Хейта сокрушенно прикрыла руками лицо. – Ох, как неловко вышло!
Какое-то время еще она шла, разговаривая сама с собой, как вдруг за ее спиной раздались шаги. Хейта взмахнула рукой, фонарик тотчас истаял, и она застыла, окруженная настороженным полумраком.
Сердце застучало чаще, в ногах появилась предательская дрожь. Вдруг на этот раз ей все же повстречался грабитель? Но тут уже знакомый ей голос озадаченно произнес:
– Кажется, зрение меня подводит. Готов поклясться, что видел свет!
Девушка облегченно выдохнула. В сумраке фигура упыря казалась сгустком темноты. Только зеленые глаза мерцали, точно два блуждающих огонька. Он подступил ближе, и Хейта различила его угловатое, неестественно бледное лицо.
– Ты чего сбежала? – Мар белозубо осклабился.
– А ты чего пошел за мной? – устало вздохнула Хейта.
Досада из-за случившегося вновь обожгла ей сердце.
– Опасно нынче в лесу, или ты не слыхала? – шутливо отозвался упырь. – Бродит тут здоровый зубастый зверь. Может задрать. – Он скорчил жуткую мину и тут же посерьезнел. – А мне бы этого не хотелось.
Хейта недоверчиво прищурилась.
– Отчего? Долг платежом красен?
Мар кивнул.
– Да и вообще… нехорошо это, когда девушки гибнут в лесах.
Губы Хейты тронула слабая улыбка.
– Ты что, переживал обо мне?
– Ну-у, я бы о любом переживал в подобном случае, – потупился ее собеседник.
Хейта поглядела на упыря в упор.
– Ладно-ладно, – сдался тот, вскинув руки. – О тебе! Столько всего за день произошло. Ты мне уже стала как своя.
Девушка понимающе улыбнулась.
– Ты мне тоже уже стал как свой.