Яна Вуд – По тропам волшебных лесов (страница 10)
Громко хрустнула ветка. Хейта вздрогнула и обернулась. Огляделась тревожно. Лес как лес: корявые стволы, беспокойные листья, ягоды на кустах…
– Много ягод в этом году, – задумчиво обронила она, рассеянно провела рукой по спине Ройха и неспешно двинулась дальше.
Ближе к окраине лес податливо расступался. В свежем воздухе чувствовалось первое дыхание осени. Некоторые листья уже успели обзавестись золотистой каймой. Издали доносился прощальный крик диких гусей.
Наконец, впереди замаячил синий небесный лоскут. Кудрявые вязы, подперев друг друга могучими плечами, образовали красивую высокую арку, за которой мерно колыхалась растрепанная полевая трава.
– Ну, вот и пришли, – вздохнула Хейта. – Пора прощаться.
Ройх заметно приуныл.
– Да не хмурься ты так, – ласково улыбнулась девушка. – Скоро снова увидимся. И с лесом тоже. – Она беззаботно скользнула глазами по деревьям, но внезапно взгляд запнулся и посерьезнел.
Смутное подозрение, зародившись еще на поляне, переросло в холодную уверенность. Они с Ройхом тут были не одни. Хейта шагнула вперед, прищурившись, как дикая кошка на охоте, в любой момент готовая прыгнуть. Она медлила, силясь сообразить, где затаился неведомый преследователь. Как вдруг… ошеломляющая догадка заставила ее на мгновение онеметь, и в глазах девушки неожиданно заплясали лукавые огоньки.
– Я, может, и не знаю наперечет, что где растет в Заповедном лесу, – улыбнулась она. – Но этого здесь точно быть не должно!
Хейта вскинула руку. Яркая вспышка озарила лесную чащу, всколыхнув колючий терновый куст, усеянный синими ягодами. Терновник часто задрожал, точно по нему стучал топор лесоруба, – а в следующий миг бесследно исчез! На землю, отчаянно вскрикнув, упал растрепанный человечек. Он тут же подскочил, спешно отряхиваясь.
Густо-синие волосы обрамляли его свежее вечнозеленое лицо. У висков темнели причудливые отметины. Из серых штанов выглядывали неестественно длинные, узловатые пальцы. Ростом он был не выше трехлетнего ребенка. Он и был ребенком, хотя и прожил уже половину столетия. Но пастыри взрослеют и стареют иначе.
– Тэш, – улыбнулась Хейта. – Я должна была раньше догадаться! Когда обращаться выучился?
– Два дня назад, – гордо ответил тот.
– А отчего крался за нами как враг? – пытливо прищурилась девушка.
– Я просто… Да так просто… Поупражняться хотел, – нашелся он.
– Ага… – кивнула Хейта. – В деревню ты пробраться хотел, за мной следом, – на праздник. Ведь так?
Тэш смущенно потупился.
– Сколько раз тебе повторять, что это опасно? – строго спросила девушка.
– А че опасно-то? – насупился тот.
– Там люди.
– Ты тоже человек! – Он упрямо топнул ногой.
– Поверь, эти люди не такие, как я, – ласково ответила Хейта. – Они не жалуют волшебного. Попадешься им – добра не жди. Думаешь, я смеха ради в капюшоне хожу да способности свои от всех прячу?
Маленький пастырь помялся-помялся и нехотя выдавил:
– Не зря.
– То-то и оно.
– Но ведь даже потешники будут! – не унимался Тэш. – Я бы хотел на них поглядеть. Да и себя при случае показать.
– А вот этого точно не нужно, – нахмурилась Хейта. – Пастырей люди на дух не переносят. Да и тебе волшебству еще учиться и учиться. Последний раз, когда видения насылать пытался, пожар в лесу до рассвета тушили.
Тэш виновато примолк.
– Ступай домой, – мягко, но непреклонно сказала Хейта.
– Ла-адно, – кисло протянул тот.
– А Ройх тебя проводит.
– Вот уж нет! – возмущению пастыря не было предела.
– Ты чего подумал, одного отпущу? – улыбнулась девушка.
– Под честное слово, – взмолился он.
– Знаем мы твои честные слова, – рассмеялась Хейта. – Ройх, проследи, чтобы прямехонько до дома дошел. Глаз не спускай, коли придется, в зубах отнесешь. А ты смотри, без проделок! Иначе все твоим родителям расскажу. И деду с бабкой.
Тэш взглянул на нее исподлобья и обиженно шмыгнул носом. Хейта присела рядом.
– Я делаю это не из вредности. Ведь ты мой названый брат. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Беги домой.
Тэш кивнул и печально побрел по тропе. Бдительный Ройх двинулся следом. Хейта же накинула капюшон и, тяжко вздохнув, шагнула в лесной проем.
Старые, выгоревшие на солнце ворота печально поскрипывали на ветру. Хейта заколотила по ним кулаком. В ответ донеслась глухая, сонная брань:
– Проклятье! Кого там в такую рань принесло?
Бугристый нос привратника показался в решетчатом оконце. Путники в деревню Кихт захаживали редко, а потому он давно отучился вставать спозаранку.
– А-а, вернулась, – разом оттаял он. – Проходи.
Привратник Бэрх был одним из немногих, кто относился к Хейте на удивление хорошо. Отчего так повелось – она точно не знала. Быть может, оттого, что он не любил деревенские толки и никогда не принимал в них участия. Или же оттого, что ему тоже порой доставалось от Варха и его шайки.
Мать говорила, Бэрхи к отцу Хейты относился лучше других, хотя и не одобрял его странной привязанности к Заповедному лесу. Он и ее привязанности не одобрял. Вот и сейчас, едва ворота захлопнулись, привратник принялся нравоучать:
– Дался тебе этот лес. Жуткое место. Отец твой там сгинул. И тебе не терпится?
Хейта не ответила, улыбнулась только – она давно привыкла к его заботливому ворчанию. Запустила руку в карман и протянула Бэрху пригоршню темно-коричневых лесных орехов. Она всегда ему что-нибудь приносила из леса, а он, хоть и хмурил брови, никогда не отказывался.
– Вот тебе и на, – озадаченно обронил он. – А я от них не помру?
– Ну я же не померла, – усмехнулась Хейта.
– Ну да, ну да. Возьму, стало быть. Спасибо, что не забываешь про старика Бэрха. – В уголках его блеклых глаз собрались ласковые морщинки. – Ну, будет стоять. Домой поспешай. Тебя уже спрашивали.
Приземистый деревянный домишко с покосившейся соломенной крышей казался мирным и дружелюбным, но при этом очень усталым. В нем чувствовалась какая-то застарелая, неизжитая печаль. Хейта отворила скрипучую дверь и, как в прорубь, нырнула в теплый дымный полумрак.
Дом состоял всего из одной комнаты, потому был он маленьким и тесным. Трескучее пламя очага порождало сонм беспокойных теней. Все вокруг было заставлено мисками, полными ягод и орехов, – Хейта из леса еще давеча нанесла.
У стола над блюдом с шиповником склонилась Лахта. На ней было простое травянисто-зеленое платье, подхваченное матерчатым пояском. Посеребренные временем волосы искусно уложены на затылке. На шее темнела связка крупных деревянных бус.
Мать подняла на Хейту добрые темные глаза, но губы не сложились в улыбку. Она кивнула, понуждая девушку обернуться. Там, за узким, истертым столом, уронив голову на грудь, дремал Борхольд.
Последнее время старик спал все чаще. И Хейта ничем не могла ему помочь – ее целебные руки, к сожалению, были бессильны против этой напасти – глубокой беспощадной старости.
На столе были разложены всевозможные инструменты: тесак, рубанок, долото. Всю жизнь дед был плотником. И не было, наверное, такой деревянной вещицы, какой он не мог смастерить.
Хейта бережно дотронулась до его плеча.
– Деда…
Борхольд разлепил тяжелые веки.
– А-а, это ты, внученька. Набегалась в лесу? А я тебя уже целый час дожидаюсь.
Он взял с колен увесистый сверток и протянул его Хейте.
– Снеси Фальхте. Она взамен съестного передаст. Такой был уговор.
Хейта отогнула край холстины. Шкатулка, над которой целую неделю денно и нощно работал дед, получилась на диво изящной. Круглую крышку украшала резная вязь из полевых трав и цветов.
Шкатулки заказывали редко. Что было деревенским в них хранить? Только нитки с иголкой да самодельные бусы. «Любопытно, для чего эта понадобилась?» – подумалось Хейте. Прижав сверток к груди, она поцеловала деда в морщинистый лоб и поспешила на улицу- исполнять поручение.
Хейта шла по деревне, как всегда, – уверенно и в то же время с опаской. Навстречу попадались люди, но она на них не глядела. А на нее глядели по-разному. Одни с насмешкой, другие с любопытством, третьи со страхом и даже ненавистью. Она кожей ощущала эти взгляды и, хотя была к ним привыкшей, всякий раз мечтала провалиться сквозь землю.
Вскоре по левую руку вырос нужный дом. Такой же бедный и ветхий, как у Хейты, но не такой гостеприимный. Холодом от него веяло и тоской, а еще – глухим одиночеством.