Яна Ветрова – Жизнь в аромате специй (страница 15)

Если бы Сара знала, какую власть имеет над ним! Если бы она согласилась вернуться! Он не хотел тащить её силой, она должна была прийти сама: сама сказать те слова, которые он так жаждал услышать. Король больше не мог пускать её в Лабиринт, потому что не знал, чего ожидать от себя.

– Послушай, – говорил Хоггл, – просто забудь. Король оставил тебя в покое, а тебе следует забыть про Лабиринт. Что значит «что делать»? Я и так помог тебе чем мог, а теперь разбирайся сама!

Сара работала в «Хмельной фее»: она помогала повару, когда тот прогонял очередного нерадивого поварёнка, она мыла полы, столы и посуду, она стирала, она бегала на рынок, она приносила посетителям заказы. Гости не приставали к девушке, потому что её сразу взял под защиту здоровенный рыжий детина, который говорил, что Сара напоминает ему его сестру. Почти каждый вечер он вваливался в трактир и орал: «Господи, как же тут воняет перегаром!», но всегда оставался чуть ли не до самого утра. Поднявшееся солнце выгоняло даже самых засидевшихся пьянчуг по домам, Сара убиралась, немного спала и шла на свою дневную вахту. Она бродила вокруг Лабиринта, стучала во все двери, но ей никто не открывал. Гоблины молчаливо и угрожающе выходили из теней подворотен, и она живо убегала.

Сара вновь и вновь ни с чем возвращалась в трактир. Она ненавидела эти тупые опухшие рожи. Она ненавидела вонь тряпок и пролитого пива. Она пугалась от вида своих рук, бледных, с шелушащейся кожей. Её единственное платье, то, из монастыря, давно превратилось в нищенские тряпки, и девушка на накопленное купила ещё одно, совсем простое, в котором выходила на улицу, закутавшись в свой старый тёплый платок. Она копила деньги, сама не зная, на что: может быть, чтобы купить билет в один конец на корабль, который увезёт её в неизвестность.

Прогулки по городу тоже не приносили девушке той радости, что она испытывала раньше, оказываясь среди кривых, пересекающихся под разными углами улочек. Куда ни пойди, везде маячил шпиль церкви; чайки орали и загаживали крыши, дорожки и памятники; пристань воняла рыбой; потные грузчики сотрясали воздух отборной бранью. Когда она видела матерей с детьми, на её глаза наворачивались слёзы, и она старалась отойти от них подальше. Сара никогда не чувствовала такого отторжения, такого неприятия окружающего мира, как сейчас. Она потихоньку приходила к мысли, что Лабиринт был самым чудесным местом из всех, где ей приходилось бывать, даже лучше родного дома, который уже почти стёрся из памяти девушки, оставив после себя лишь призрачные воспоминания о картинах на стенах, игрушках, пышной юбке гувернантки и запахе корицы и гвоздики.

О, этот запах! Когда он доносился из многочисленных кофеен или просто от чашки чая, который заваривал Хоггл, у Сары шли мурашки по коже. Запах осени и специй – это то, что пропитывало всю короткую, но такую насыщенную жизнь девушки. Все события, которые происходили с ней, пахли увядшими листьями и кардамоном, колючим солёным ветром и острым имбирём, сухой травой, нагретой лучами летнего солнца, и корицей.

А потом всё смыло холодным октябрьским дождём. Сара возвращалась в «Хмельную фею», рыдая и не думая о том, что подумают прохожие. Она переоделась в сухую одежду и легла на кровать. Хоггл приковылял и поставил ей на тумбочку чашку горячего шоколада, но девушка ничего не хотела.

– Послушай, – как всегда начал Хоггл, но продолжил не совсем так, как всегда, – сходи туда завтра в последний раз. Ты не можешь колотить в эти двери вечно. У тебя впереди целая жизнь, а ты загоняешь себя в гроб! Я, кстати говоря, не вечен. А этот рыжий здоровяк вроде ничего, положил на тебя глаз, а? Чем не кавалер!

Сара удивлённо уставилась на Хоггла: такого поворота она не ожидала. Спустя секунду её разобрал смех, вместе с которым уходило отчаяние, уже решившее было навсегда поселиться в сердце. Девушка взяла в руки чашку и отпила ароматного напитка.

– Ой! Это что, перец?

– Бодрит, правда? В чём-то сладком всегда должно быть что-то острое, вот что я тебе скажу.

Под моросящим дождиком Сара быстро добежала до главного входа. Вывеска со словом «Лабиринт» потемнела от капель и скрипела, покачиваясь на ветру. Стоило Саре подойти ближе, как вдруг, откуда ни возьмись, рядом оказался один из Гоблинов. Он резко открыл перед девушкой дверь, заставив колокольчик неровно задребезжать. Сара остановилась от неожиданности, поэтому Гоблину пришлось подтолкнуть её. Девушка зашла внутрь, и дверь захлопнулась у неё за спиной.

Она шла по знакомым коридорам, как будто никогда и не покидала их, а картины прежней жизни вспыхивали и гасли по мере того, как она подходила всё ближе к кабинету Джарета. Почему он пустил её? Что изменилось? Она не могла отделаться от ощущения, что это как-то связано с новой рубиновой серьгой в виде капли, висевшей сегодня в ухе Хоггла.

Сара зашла, не стучась – ведь Джарет ждёт её, не так ли? И он ждал. Ждал, развалившись в своём троне, делая вид, что он расслаблен и ему на всё наплевать. Но он больше не мог обмануть Сару этим напускным спокойствием.

Кроме него в комнате никого не было. Джарет провёл руками по чёрной кожаной жилетке, охватывающей его стройную фигуру, расправляя невидимые складки, затем пригладил волосы, и широкие рукава его рубашки взметнулись и опустились, словно крылья белоснежной птицы. Сара тоже поправила причёску и вышла в центр комнаты. Они, словно актёры на сцене, готовились сыграть последний акт. Кто же начнёт?

– Верни мне ребёнка, – наконец промолвила Сара.

– Сара, берегись. До сих пор я был великодушен, но я могу быть и жесток.

– Великодушен? – Он снова устанавливал правила игры, и Сара пыталась понять, какие, чтобы не пойти у него на поводу. Пусть он тысячу раз прав, но нельзя соглашаться с ним ни в чём! – Что из того, что ты сделал, было великодушным?

– Всё! Всё, что ты хотела, я сделал. Ты захотела оставить ребёнка – и я изменил правила ради тебя. Ты захотела уйти – я отпустил тебя. Ты боялась – я пугал. Ты убегала – я преследовал. Ты приходила и говорила – я внимательно слушал. Я выбился из сил, чтобы соответствовать твоим ожиданиям.

– Это я жила, соответствуя твоим ожиданиям. Я прошла через все твои испытания! Моя воля так же сильна, как твоя. Верни мне Тоби!

Джарет на секунду замолчал, прикрыв глаза. Затем он едва заметно улыбнулся:

– Но я не могу, Сара.

– Почему?!

– Я позволю тебе увидеться с сыном в последний раз, и ты поймёшь, почему. Потом я дам тебе последний шанс, последнее слово – да или нет.

Он хлопнул в ладоши, и Сара сразу поняла, что эта сцена была отрепетирована заранее, и она, сама того не ведая, следовала сценарию Джарета. Колыхнулись портьеры за троном, и рыжеволосая девчушка, одна из тройняшек, вынесла младенца и передала его Королю.

– Ты назвала его в честь отца, так? Но я позволил себе внести изменения: я называю его Джарет-младший. Ведь у него мои глаза, Сара.

Мир поплыл вокруг Сары, и она едва смогла сфокусировать взгляд. Когда ей удалось это сделать, вселенная сжалась до маленького островка, в котором присутствовала только она и её сын. Где-то на краю этого мира хищной тенью завис Джарет. Она потянулась к ребёнку – боже, какой он стал большой! – а он вроде бы и не узнал её, но тоже потянулся к ней, как всегда тянулся к людям. Пушок светлых волос покрывал голову, более жёсткий, чем почти полгода назад, когда Сара в последний раз проводила ладонью по его макушке. Она с удивлением увидела, что у него появились зубки. Как много она пропустила! Наконец, она осмелилась посмотреть ему в глаза.

Раньше глаза Тоби были мутными, как у всех младенцев. Монашки рассказывали, что цвет глаз может проявиться и через полгода, и через год. Сара всегда мечтала, чтобы глаза у Тоби были ярко-зелёными, как у неё и у её матери, или хотя бы того бледного болотистого цвета, как у её отца. Она молилась, чтобы они не стали коричневыми, или голубыми, или ещё какими-то, чтобы ничто в нём не напоминало ей о жизни в Лабиринте, полной веселья и порока. Она была готова к чему угодно, но только не к этому: на неё смотрели волшебные глаза, точь в точь как у Короля: один голубой, другой – зелёный, завораживающие, кристально чистые, скрывающие в самой глубине холодный блеск хрусталя.

Тоби протянул ручку, дёрнул Сару за волосы и рассмеялся. Хотя какой Тоби? Это имя совсем ему не подходит, теперь Сара видела это. Она посмотрела на Джарета и натолкнулась на точно такой же холодный зелёно-голубой взгляд.

– Я прошу так немного, Сара. Просто бойся меня, люби меня, делай, как я говорю, и я буду твоим рабом. Позволь мне вести тебя – и ты будешь иметь всё, что только пожелаешь.

Он подошёл сзади и легко приобнял девушку за талию. Она чувствовала, как его чары разрушают всю её столь тщательно выстроенную защиту: никакая религия мира, никакие боги не могли защитить от Короля, если он хотел что-то получить. Из последних сил сопротивляясь, Сара повторила когда-то уже сказанную фразу:

– У тебя нет надо мной власти.

– Зато у тебя есть власть надо мной, – прошептал Джарет, обжигая кожу своим горячим пряным дыханием.

И Сара сдалась. Она не могла игнорировать мурашки, которые бегали вверх и вниз по позвоночнику, когда Джарет касался её, как она не могла игнорировать цвет глаз своего сына. «Путь назад иногда является путём вперёд – кто сказал мне это? Будь что будет» – решила девушка. Она повернулась и, придерживая Тоби, прижала губы к губам Короля.