Яна Ветрова – Варварин свет (страница 42)

«Конец. Прости, Любава», — подумал Никита.

Синемордый победно взревел и поднял все руки в воздух. Никите показалось, что что-то неуловимо свистнуло, но не стрела. У самого уха раздался знакомый откуда-то голос:

— Приготовься.

Меч подлетел и лёг Никите в руку.

— Кощей? — прошептал юноша.

Синемордый взревел:

— Кощей?! Кощей мёртвый во дворце, Кощей мёртвый в Нави! — смердящая пасть наклонилась над Никитой: — И ты будешь мёртвый везде.

Вдруг он заорал. В его глазу торчал алый тюльпан. Цветок вспыхнул ярким пламенем, и по равнине, по склонам холма пронёсся общий крик, вторящий крику Синемордого. Никиту кто-то рывком поставил на ноги и сказал:

— Руби, богатырь!

В Никиту словно влили новых сил.

Со всей округи было видно, как под последним лучом солнца воевода в рогатом шлеме, увитом цепями, размахнулся и одним движением снёс голову Синемордого с плеч. Солнце нырнуло за горизонт, и с ним погасли синие огни.

— Не узнать вас, господин, — проговорил Тимофей Миронович, поглаживая усы и разглядывая странного молодого мужчину в разорванной рубахе, обнажающей шрамы на груди. Бусины, нити и косы в волосах и чуть раскосые серые глаза цвета дождливого неба — их ни с какими другими не перепутаешь.

Он пришёл на рассвете в лечебный шатёр, забрал половину знахарок, игнорируя грозные крики Ярославы, а уже через несколько минут вернулся, привёл с собой знакомую уже воеводе девушку, которая приходила однажды ночью со страшненькой собачкой и лечила воинов, падая с ног от усталости. Варвара. Она держала странного мужчину за руку.

— И не надо меня узнавать, — ответил, коротко улыбнувшись, молодой человек. — Я умер.

— Зачем вернулись? — строго спросил воевода.

— Чтобы ещё больше людей не умерло, — ответила девушка. — Где Ярослава? Где Аннушка?

— Пойдёмте, отведу, — вздохнул Тимофей Миронович, пряча в усах улыбку.

Никита сидел на холме у вбитого в землю копья с рваным, грязным изумрудным платком. Знаменосец не пришёл. Много кто остался лежать в вытоптанных обожжённых землях Приморья. Воеводе Никите Михеевичу рассказали, что кое-где уже проклюнулись первые бутоны горецвета.

Любава сказала, чтобы Никита поспал, принесла ему шерстяное покрывало, кувшин с водой, сдобренной какими-то травками. Сама тут же убежала лечить раненых. Кощей обещал привести ей на подмогу часть сестёр из дальнего лагеря.

Воду Никита выпил ещё ночью, но так и не заснул. Сидел, кутался в одеяло. Когда рассвело, смотрел, как кучу тлеющего пепла разносит ветром — всё, что осталось от чудища. Голову-то Никита ему отрубил, но это диковинный цветок уничтожил врага, не он.

В море на горизонте стояли корабли с погасшим пламенем. Приходил Кощей. Сказал, что нужно будет в них разобраться, чтобы отвезти выживших людей по домам — он с такой задачей одними чарами не справится.

Кощей был бодрым, деятельным, словно за внешними изменениями подтянулись и внутренние. А Никита, наоборот, чувствовал себя древним старцем. Он указал Кощею на яблоки, валявшиеся у камня.

— Они твои, — сказал Кощей.

Никита вспылил. Никита больше не собирался надевать эту дрянь. Никита больше не собирался брать в руки меч. Кощей пожал плечами и ушёл.

Пришла Любава.

— Ты бы вышел к людям, — сказала она. — Ты же победил Синемордого. Ты герой.

— Это не я. Без Кощея это я бы сейчас тут кучкой пепла лежал, — проворчал юноша.

— А без тебя лежал бы кучкой пепла Кощей! Никита, да ты себя слышишь? Тебе дымом от синего огня голову помутило?! — сердито сказала Любава. — Ты вообще помнишь, сколько всего ты сделал? Может, скажешь, что мы все тут, кроме Кощея, без дела слонялись? Вообще-то это как раз он лежал и отдыхал, пока мы работали!

Никита посмотрел на осунувшееся лицо девушки, тени под глазами, погладил её по руке, на которой у неё теперь не сгибались два пальца. Ему стало стыдно, и он отвёл взгляд.

— Прости, любимая.

— Ну а теперь как дитя малое! Столько разнообразных чувств у одного богатыря! — воскликнула девушка и добавила: — За это ты мне и нравишься.

Она пригладила его седые вихры с редкими жёлтыми прядками, а он притянул её к себе и поцеловал.

— Пойдём, — сказал Никита. — Покажусь войску… А ты мне речь придумаешь?

Любава звонко рассмеялась, подскочила на ноги, закружилась. Никита подхватил её на руки и понёс вниз.

По смятой траве важно прошествовала огромная жаба с недовольной мордой и красными глазами. Там, где она прошла, зазеленели свежие травинки.

Яблоко из болотного серебра слепило отблеском полуденного солнца и бессердечной жестокостью. Жаба раскрыла пасть и проглотила его.

Чёрное яблоко пахло старой древесиной и воспоминанием об обжигающем огне. Жаба раскрыла пасть и проглотила его.

Костяное яблоко из слоновой кости хранило память об отнятой жизни. Жаба раскрыла пасть и проглотила его.

Жабья морда немного подобрела. Жаба прошла к остаткам пепла, с которыми никак не мог разобраться солоноватый бриз. Разворошила передней лапой, откопала у самой земли одинокий лепесток тюльпана. Он вспыхнул алым огнём.

Жаба довольно улыбнулась и проглотила и его.

Эпилог

— Святослав?

— Можно без всяких «-славов»?

— Миролюб?

— Пф-ф-ф!

— Многодум, — раздражённо выдала Варвара и пошла окунуться в океан, оставив безымянного нынче мужа млеть на золотом песке под горячим солнцем.

Кощей заявил, что Кощеем больше зваться не может. Варвара спросила, чем ему не угодил Лушеан.

— Я, знаешь, как будто превращаюсь в беспомощного ребёнка. Словно воспоминания о летучем корабле становятся сильнее всей моей последующей жизни… Как будто я там, падаю в океан, и меня разрывает от горя. Недотанцевал с мамой, недослушал отца, когда он рассказывал про чары и механизмы…

Это был последний испытательный полёт, в который команде разрешено было взять семьи. Отец Лушеана, главный инженер, уже приводил мальчика в гавань, показывал мастерские и тайно брал на испытания. И всё было хорошо. До последнего раза.

Кощей-Лушеан рассказал то, что помнил, лишь один раз, и больше не говорил об этом — тысяча лет прошла. Нельзя нырять в прошлое, когда столько дел в настоящем. Часть выживших людей, бывших рабов Синемордого, уже вернули по домам, а кто-то решил остаться в новой стране. Сёстры искали зелье, чтобы восстановить обожжённые земли. Все хотели советов Никиты, победителя Синемордого, а он важно кивал, говорил, что подумает и шёл советоваться с Кощеем. Чародей же до последнего отмалчивался, заставляя юношу ворочать мозгами.

В Приморье намечался разлад — страна осталась без правителя. Царя Ивана Приморского нашли мёртвым в комнате его пропавшей младшей дочери — сердце остановилось. Старшая дочь, недавно найденная, тоже как в воду провалилась. Никита оставил в Приморье наместником старшего брата Святозара. Ульяна, разродившаяся вторым сыном, радовалась солёному морскому воздуху и часто гуляла с детьми по пляжу. Третьян со своей теперь уже женой Милорадой остался жить с царём Михеем и царицей Искрой.

Когда с самыми сложными делами разобрались, работу наладили, то сыграли тройную свадьбу в Междумирье-Межречье, среди изумрудной травы под ясным утренним небом: Кощей с Варварой, Никита с Любавой и Аннушка с Тимофеем Мироновичем.

После этого Никита отправился в путешествие по царствам и внушал воинам, что держать в руках удочку гораздо приятнее, чем меч. Любава следовала за мужем, присматриваясь к девушкам, царским дочерям и деревенским травницам — нет ли у кого дара, а главное, желания учиться, чтобы можно было отправить к Прасковье. Кощей же с Варварой сбежали на зиму к океану, чтобы подумать над новым устройством Междумирья-Межречья.

Варвара вышла из воды, вытерлась рубашкой. Кощей бесстыдно любовался её обнажённым телом в каплях воды. Но после горящих огнём глаз в сердце Нави никакой взгляд теперь не мог смутить Варвару.

Девушка хитро улыбнулась.

— Бажен.

— Это ещё что такое? — поднял брови мужчина.

— «Страстное желание».

Мужчина рассмеялся и притянул Варвару к себе. Она запустила руки в переплетение кос, нитей и бусин и прижалась губами к его горячим губам.

— Тогда на следующий час я Бажен, — серьёзно сказал чародей, — а потом будем думать дальше.

— Час? — подняла брови Варвара и улыбнулась: — У нас есть всё время мира, любимый.