Яна Ветрова – Путь Холлана (страница 48)

Слова Илисон крутились в голове, но они не были её словами. Обычно Илисон говорила резко и грубо, если вообще говорила. Она предпочитала пойти и сделать. Холлан не знал, что за каша варилась в её котелке. Какие мысли Илисон подхватила от Милифри, а та в свою очередь – от Марсена.

Наёмнику вспомнилась её фраза о Сером князе. Пока люди верят в него, они боятся. Похоже на Марсена. Илисон никогда не рассуждала о вере. Она просто установила для себя, что Серого князя нет, и ничто не могло поколебать её в этом убеждении.

А Холлана ничто не могло поколебать в убеждении, что Серый князь является реальным человеком. Ведь он видел его тогда, в последний день племени. В последнюю ночь под луной.

В ночь после казни Илисара Холлан умудрился выбраться из того сарая, куда согнали оставшихся в живых. Неподалёку от помоста прикорнул воин – сегодня у победителей был праздник: враг окончательно повержен, пленники заперты. Похоже, сегодня каждый разжился бутылкой-другой из винного погреба.

Земля была покрыта инеем. Холлан подстелил куртку, сел. Ему не было холодно, не было жарко. Его самого вообще как будто не было. Он выдохнул в прозрачный воздух пар от дыхания – значит, жив. Но как бы он хотел быть мёртвым!.. Наконец, Холлан поднял голову и посмотрел на князя. Смерть и холодный свет полной луны, висящей над площадью, исказили черты лица. Это был как будто и не Илисар, и Холлан бы хотел в это поверить, но не мог.

Сколько он там просидел, Холлан не смог бы сказать и сам. Ночь была долгой. Он, наверное, задремал, потому что не услышал шагов. А когда услышал, было поздно. Холлан только успел обернуться, хотел вскочить, бежать, но в его шею упёрлось остриё меча.

– Сиди, щенок, – хрипло сказал мужчина.

Тёмный силуэт, подсвеченный сзади луной, показался Холлану огромным и устрашающим. Крупное тело на длинных тонких ногах с расходящимися коленями. Воротник короткой куртки топорщится волчьим мехом.

– Плачешь о своём хозяине, раб?

Меч прочертил линию по татуировке на шее Холлана. Его лоб покрылся испариной. Оказывается, у него ещё остались чувства, и чувством, сковавшим грудь, застывшим комком в горле, укравшим вдох, был страх.

– Я бы тоже плакал, если бы умел. Не будет у меня больше таких врагов. А я ведь хотел сразиться с ним один на один!

Мужчина взмахнул в воздухе тяжёлым мечом, лезвие блеснуло серебром. Холлан усилием воли сдержал порыв отклониться. Меч с лязгом царапнул каменное покрытие площади. Мужчина пошатнулся, но удержал равновесие. Тогда только Холлан понял, что он пьян.

– Я чуял в нём силу, подобную моей! – воскликнул мужчина. – Но меня боятся, а его любили… Любят до сих пор.

Холлан не мог оторвать глаз от силуэта. Блеснул металл.

– Расскажи мне, щенок, как ты любишь его, – меч снова коснулся шеи Холлана. – Я спрашивал других, и они умирали с улыбкой на лице.

Воля умирающего – закон. Холлан поклялся, что будет жить. Он поклялся, что будет защищать Илисон и помогать ей. «Притворись, что ненавидишь меня», сказал Илисар.

– Давай же, говори, – потребовал мужчина, – и я подарю тебе быструю смерть.

Губы онемели. Холлан едва слышно прошептал:

– Я его ненавижу.

– Что? Громче!

– Я его ненавижу! – яростно выкрикнул Холлан.

В ту секунду он и правда ненавидел Илисара, который заставил его принести клятву на крови. Мужчина опустил меч, отступил на шаг назад и вдруг расхохотался. Он смеялся громким пьяным смехом. Уронил меч, утирал выступившие слёзы. Задыхаясь, мужчина согнулся, положил руки на бёдра и продолжал сипло смеяться.

– Пошёл отсюда, выродок, – прохрипел мужчина, и Холлан поспешил убраться с площади.

На следующий день всех выпустили из сарая на площадь, чтобы послушать, как хмурый одноногий наместник с балкона деревянного дворца зачитывает свод законов Союза племён. Холлан указал Илисон на высокого мужчину в куртке, отороченной волчьим мехом, который стоял в тени. Он сказал: это Серый князь. Илисон не поверила.

Холлан пошевелился, поменял положение – ноги затекли. Вытащил из-за пояса нож с рукояткой, на которой была выжжена луна, пронзённая стрелой. Им он тогда черканул по ладони, чтобы принести клятву. Нож, конечно, отобрали, когда Холлана и Илисон бросили к остальным пленникам в сарай. Холлан нашёл его случайно. Когда они уходили из деревни, в предрассветной темноте, на заднем дворе одного из домов они прошли мимо кучи пустых бутылок. Холлан кинул взгляд на стену – в ней торчала пара ножей, ещё несколько валялись на земле – пьяные воины развлекались. Холлан не поверил, увидев знакомую рукоятку, потянулся и замер.

Конечно, он уже успел с юношеской горячностью придумать, как ворвётся во дворец, найдёт Серого князя, выкрикнет ему в лицо, что любил Илисара, и вонзит ему нож в сердце. Однако этим он нарушит клятву. Но… если клятва разрывает душу и требует делать то, что человек не хочет? Если клятва вынуждает ненавидеть того, кого любишь, и любить того, кого ненавидишь? Зачем Илисар так поступил с ним?..

Илисон ждала. Холлан вытащил нож из древесины, оторвал кусок от подола рубашки и завернул в него лезвие. Над вопросами он подумает потом, сейчас нужно уходить.

И вот, двадцать лет спустя Холлан смотрел на нож. Он так и не нашёл ответы и просто делал, что должен был. Каждый день, шаг за шагом. Только когда полная луна вперивала взгляд прямо Холлану в душу и освещала уголки, подёрнутые пылью времени, напоминая о том дне, он больше не мог справляться ни с болью, ни с потомком воспоминаний, ни с неотвеченными вопросами. И тогда Холлан шёл в кабак и планомерно напивался, сначала позволяя боли выползти на свет, заплетающимся языком рассказывал собутыльникам истории, а потом топил её, топил, пока тело не отключалось, а сам Холлан не погружался в священную пустоту беспамятства.

Небо светлело, долина была подёрнута дымкой, тающей на глазах. Лагерь ещё спал, но Холлан уже направился в Дайс. За его плечом был мешок с двумя бутылками отличного виски. Было слишком рано, но лучше подождать открытия трактира в городе, чем в лагере натолкнуться на одного из тех людей, что требуют делать то, чего Холлан делать не хочет.

Глава 9. Некуда идти

Холлан валялся под кустом и бездумно наблюдал, как ветер шевелит листья. Где-то у уха зудел комар, Холлан лениво отмахивался. Заунывно кричала какая-то птица. От лагеря раздавались голоса, смех, звон оружия – наверное, тренировка. Ржали лошади. Насколько наёмник мог судить, прошло два дня с тех пор, как он оказался в Дайсе.

Приходила Илисон и назвала его свинотой. Приходил Базиль, и Холлан орал на него. Мальчишка ушёл, а потом всё равно вернулся. Илисон сказала ему, что за Холланом надо присматривать, чтобы не утонул в собственной блевотине – так он объяснил. У Холлана тогда еще оставалось две бутылки. Одна полная, другая на две трети опустошённая. Он присосался к бутылке и не отрывался, пока последняя капля не стекла по горлышку, а потом запустил в Базиля. Целился прямо в лоб, но мальчишка уклонился, и бутылка задела его голову по касательной. После этого он ушёл и не возвращался.

У трактирщика в Дайсе оказалась внушительная личная коллекция алкоголя. Сначала он не Хотел пускать Холлана – где же это видано, пить с самого утра! Но Холлан показал ему свой кошель, а потом пообещал отдать одну из бутылок виски из погреба мэра Котари. Эту самую бутылку они с трактирщиком прикончили в первые полчаса. Потом пришёл черёд второй. Вечером Холлан как-то добрался до лагеря, а в мешке его позвякивал запас на ночь. И на следующий день. По дороге он спускался очень аккуратно, чтобы ничего не разбить.

Дважды появлялся Рори, принёс сначала водку, потом вино. Сказал – от Аарена. Сказал, Аарен знает не понаслышке, как люди чувствуют себя во время попойки и хочет помочь, чтобы Холлан приходил в себя постепенно. Холлан не хотел приходить в себя. Так и сказал Рори. Тот улыбнулся, показав все свои кривые зубы, убежал, а потом притащил ещё бутылку водки. Холлан смутно почувствовал к Аарену нечто вроде симпатии.

Но запасы подошли к концу. Сегодня в полдень Холлан проснулся с каменной головой и не нашёл вокруг себя ни одной полной бутылки. Даже такой, чтобы алкоголь бултыхался на донышке. Обнаружил миску с кашей. Чуть не опрокинул, влил холодное месиво в рот. У наёмника раскалывалась голова. К счастью, скоро прибежал Рори с небольшим бочонком пива и холодной печёной картошкой. Первым делом Холлан уделил внимание пиву. В голове начало потихоньку проясняться. Спустя некоторое время наёмник сумел подняться на ноги, шатаясь, дошёл до ручейка, набрал в миску воду и пил, пил, пил. Интересно, думал он, когда к нему вернулась способность думать, знает ли Марсен о такой осведомлённости Аарена в делах выпивки? Впрочем, совсем не интересно. Холлан глотнул ещё пива. В голове было пусто, в животе – паршиво, на душе – мутно. Но по крайней мере, Холлана никто не трогал.

Конечно, идиллия не могла длиться вечно. От созерцания листьев его отвлекли шаги. Холлан закрыл глаза и положил на лицо руку, согнутую в локте.

– Проваливай.

– Он тоже злился.

– Я не в настроении болтать.

Холлан взмолился князю Пустоты, чтобы земля разверзлась и поглотила этого человека.

– Я об Илисаре, конечно, – сказал Марсен таким тоном, как будто не было на свете других людей, достойных разговора.