Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 60)

В подвале был земляной пол и окошко под самым потолком, через которое заглядывал уличный фонарь. Если поставить один ящик на другой, я бы смогла выбраться или хотя бы попробовала докричаться до соседей. Но Биса и правда сделал что-то с помещением. Стоило подойти к стене, она тут же отталкивала меня, а судя по гробовой тишине, еще и не пропускала звуки.

Я легла на холодный пол и обняла себя руками. Из-под двери тянул сквозняк. Меня била дрожь.

В трусости – счастье. Просто спрятаться в свой уголок, закрыть глаза и делать вид, что ничего не происходит. Пока я пряталась и отказывалась принимать решения, все было хорошо. Как только я делала выбор, он оказывался неверным. Все вокруг кричало мне о том, что я неправа, но я упорно шла вперед, как будто лишь для того, чтобы в конце концов сказать: вот видите, я опять сделала все не так, поэтому не ждите ничего от меня. Оставьте меня, дайте сесть в углу моей комнаты и не принимать никаких решений. Я не хочу ответственности. Я птица-неудачница, из меня не может выйти толку, от меня один вред. Сделайте вид, что меня не существует, игнорируйте меня, иначе вам же будет хуже – я выберусь из своего гнезда, расправлю крылья и устрою неприятности.

И вот я лежу на земле в подвале, в логичном завершении своей трусливой истории. Я сделала самый неправильный выбор в своей жизни.

Кто злодей в этой истории? Джей, который притащил меня сюда только затем, чтобы окончательно избавиться от связи с учителем, и собирался вернуть обратно? Эгоистично, но никакого особого злодейства в этом нет. Сет, который не смирился со смертью старого короля, перемирием в войне и горел идеей навести порядок в своей стране? Пускай он мне неприятен, но если закрыть глаза на его методы, в этом даже есть благородство. Или я, глупая птица, которая была так погружена в свои мелочные печали, что не замечала ничего вокруг, а потом продала колдуна за горстку призрачных обещаний? Сет прав, благодаря таким как я, вертится мир.

Мне было так мерзко от самой себя, что я не могла даже плакать. Я же прекрасно понимала, что Сету нельзя верить. Ведь Робин просил подождать… Но я сделала свой последний неправильный выбор. Наконец-то все пожалеют, горько подумала я, особенно Робин. Джей же сказал, что Робин всегда спасал маленьких птичек.

Я так резко села от озарившей меня мысли, что чуть не отключилась от боли. Безмозглая ты курица, Екатерина! Я закатала рукав и позвала:

– Звездочка… Где Робин?

Татуировка защекотала руку и потянула меня к выходу – говорить-то она не умела. Я закрыла глаза, представила себе город с высоты птичьего полета и позволила чувству направления вести. Мой навигатор сканировал местность. Рыбный рынок. Старая тюрьма. Шпиль Дома всех богов. Старый мост. Извилистое русло Чернильной реки. Полицейский участок… Замок.

И что теперь? Вот если бы моя птица была настоящей! Внезапно меня пронзила новая мысль – а что будет с сай в татуировке, если со мной что-то случится? Но я быстро отогнала ее. Не время. Я легла на землю и поводила рукой, проверяя, откуда дует сквозняк. Этой щелки будет достаточно. Как и раньше, я положила зеркало так, что половина высовывалась за дверь. Это зеркало, чтобы смотреть сквозь стены. Между дымчатыми контурами отражалось звездное небо. Я прикинула высоту дома и установила над крышей зеркало под углом. Вместо звезд я увидела крыши соседних домов. Следующее нужно ставить выше и западнее. Было тяжело – я не видела, куда помещаю зеркала, и двигалась на ощупь. С каждой минутой на меня все сильнее наваливалась усталость, и я боялась, что не успею закончить начатое.

Наконец, в зеркале на полу появилась темная громада замка, с редкими огоньками в окнах.

У меня не осталось сил, чтобы найти нужное окно. Я соединила первое зеркало с последним, и стерла остальные, чтобы сократить расход энергии.

– Звездочка, мне нужна помощь.

Татуировка защекотала руку.

– Направь меня на Робина.

Я села на колени, уперлась ладонями в пол и склонилась над отражением.

Вдох-выдох. Я закрыла глаза. Красная дверь с черным силуэтом свиньи. Я зафиксировала образ перед внутренним взглядом. Звездочка тянула меня все ближе к зеркалу. Я вновь вдохнула и изо всех сил закричала в зеркало:

– Робин!

Я не видела, как Робина, склонившегося вместе с королем над картой, силой моей магии отбросило к стене. Я не знала, что экстренный отряд тут же выступил в город. Я не слышала, как королевские солдаты ворвались в дом. Я была в глубоком обмороке.

Глава 12. Совет

Нет, мама и папа, нет специальной тюрьмы для маленьких девочек. Их сажают во взрослые тюрьмы. Первый раз очнувшись в темноте, я решила было, что это все тот же подвал в доме черной свиньи и у меня ничего не вышло. Но подо мной был не холодный земляной пол, а деревянная лежанка, покрытая колючим покрывалом, знакомо пахнущим псиной. Было очень тихо. Я попыталась сесть, но пятно клятвы стрельнуло через руку прямо в висок, и я снова отключилась. Я просыпалась еще несколько раз, но сил пошевелиться не было, и я проваливалась в темноту. Только к середине дня я достаточно оправилась, чтобы дойти до двери, где стояла глиняная кружка с водой и миска с остывшей кашей и погруженным в нее куском хлеба.

Через маленькое зарешеченное окошко под потолком было видно небо, затянутое тяжелыми тучами. От любого движения напоминал о себе ушиб на животе и разодранная кошачьими когтями нога, не говоря уже о пульсирующей боли в виске. Джинсы были порваны, на них засохла кровь. Эта боль приносила извращенное удовлетворение. Отличное получилось кино – злодей оказался там, где ему и положено быть, справедливость восторжествовала. Я старательно гнала как мысли о последних днях, так и предположения о моем будущем.

На этот раз Робин не пришел освободить меня из тюрьмы, и я его понимала – теперь я знала о себе больше, чем раньше. Впрочем, прошли уже сутки, а ко мне в камеру не приходил вообще никто. Изредка я слышала шаги и речь в коридоре за тяжелой дубовой дверью и замирала в тревожном ожидании, но шаги затихали в отдалении, и я снова погружалась в болезненное созерцание настоящего момента, без прошлого и будущего, иногда отвлекаясь на рассматривание нового набора цифр, появившегося на правой руке.

Следующим утром меня разбудил резкий стук в дверь. Открылось окошко на уровне груди, и недовольный бас потребовал отдать посуду. Когда я сунула охраннику миску с засохшей серой субстанцией, он вздохнул и тихо пробасил:

– Что же вы, госпожа пять-девять-одиннадцать, или как вас там теперь, портите мне всю конспирацию! Положено сдавать пустую посуду, иначе новую порцию не получите.

Охранник наклонился к окошку. Из-под фуражки, натянутой на самый нос, торчали знакомые усы-стрелки.

– А где Робин? – несмело спросила я, вытряхивая кашу в отхожую яму.

– Пока вы отдыхали, госпожа Екатерина, – язвительно ответил господин Роминор, – мы сыграли в партию с Советом и аккурат сегодня утром понесли сокрушительное поражение. Ваше с ан-Тарином дело признано магическим, поэтому вы находитесь в их юрисдикции. Совет распорядился никого к вам не пускать, даже начальника городской полиции, не то что какого-то патрульного. К счастью, Совет не пользуется среди работников тюрьмы особой популярностью, поэтому я смог проникнуть сюда в этом маскараде.

Роминор забрал миску и плюхнул в нее новую порцию каши, украсив сверху ломтиком хлеба.

– Впрочем, к делу. Время уходит. Ситуация такая: патрульный Кор получил анонимное сообщение о подпольном собрании в доме Черной свиньи. Специальный отряд его величества захватил здание. В подвале была обнаружена девушка. Сначала ее приняли за заложницу, но вчера вечером один арестованный начал давать показания, из которых следует, что девушка была в сговоре с руководителем собрания, который, к слову, смог уйти с частью сообщников.

Вдалеке послышались шаги, Роминор заговорил быстрее:

– Мы с патрульным Кором настоятельно рекомендуем вам проявить ту же степень открытости и сотрудничать с представителями Совета так же, как вы делали это при первой нашей встрече. Вам все ясно?

Роминор приподнял фуражку и просверлил меня черными глазами из-под темных бровей. Я кивнула, и начальник полиции сунул мне в руки миску и захлопнул окошко.

– Эй, дежурный, быстрее давай! – окликнул Роминора звонкий голос, и тот пробасил что-то в ответ.

Мой медитативный настрой как ветром сдуло. Мозг, изголодавшийся по информации, принялся перетряхивать стеклышки в калейдоскопе, а я, прихрамывая, мерила камеру шагами. Значит, Сет не успел осуществить свой план и с Джеем все в порядке! Другое дело, что из-за меня ему снова придется столкнуться с Советом. Я села на кровать и схватилась руками за голову. Сколько же от меня вреда! Голосов в голове больше не было. Я приняла эстафету от язвительного голоса из глубин подсознания и сама отвешивала себе едкие комментарии.

К вечеру напряжение достигло пика и лопнуло, как натянутая струна. Накатила такая безысходность, что я не могла и не хотела больше шевелиться. Закутавшись в псиное покрывало, я смотрела в одну точку, позволив обжигающей кислоте разливаться в грудной клетке.

Утром в дверь постучал дежурный, обругал меня за то, что каша не съедена, и не принял миску, сказав, что вернется через полчаса, и это будет моим последним шансом получить сегодня еду. Я не чувствовала голод, но впихнула в себя склизкую субстанцию с комочками картошки.