Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 53)

– Мой друг! – Лиса я тоже раздражала. – Сказал, что ты думать не любишь.

– А кто вообще этот твой друг? – вскипела я. – Я его что, знаю?

– Встречала разок, – ехидно проговорил мальчишка, – он тебе подарочек оставил.

– Какой… – я не успела окончательно взорваться, потому что Лис перебил меня:

– Так вот, хоть ты этого и не любишь, но все-таки подумай, что делают бабочки и что будет, если спрессовать сотню в один пульсирующий жаждой жизни камень. Смотри-ка! – он указал пальцем вверх за мою спину, а я, как последняя дурочка, попалась.

Там, куда указал мальчишка, ничего не было. Когда я обернулась, Лиса и след простыл. Я повертела головой, недоумевая, куда он мог так быстро убежать. Только если прыгнул в пышные кусты у домика с тремя желтыми рыбками на двери. Это было именно то место, куда следовало доставить последний конверт. Непримечательный среднего роста и возраста мужчина быстро пробежал глазами по строчкам, коротко, как будто извиняясь, сказал «Нет» и закрыл дверь.

У меня больше не было причины оттягивать возвращение, и я медленно поплелась вниз по дороге. Мысли не хотели замедляться, мою голову как будто заполнила стая зудящих мух. Воспоминания о тюрьме сменялись мыслями о сказках, которые вдруг прерывал голос господина Роминора, и я вновь обижалась на его фразу, что я трясусь, как мышь. Начальника полиции сменяли Тео и Тун, и я представляла Тун в ее кружевном наряде и моих кроссовках.

У калитки меня встретил грязный Бонифаций, улыбающийся во всю свою мраморную морду.

– Я же тебя всего пару дней не чистила! – возмутилась я.

Однако львам пришлось остаться немытыми – глядя на мирно спящего Достоевского, я не могла вспомнить, когда сама нормально спала. Я тихонько открыла входную дверь, но тут же почувствовала, что колдуна нет дома. В городе его тоже не было. Наверное, ушел в тень мира. Я развернулась, встала лицом к двери и открыла ее – нет, там опять был сад. Надо бы попробовать поиграть с зеркалами, чтобы дверь открывалась в тень мира, но сейчас я была слишком утомлена.

Я сунула деньги в шкатулку, налила себе стакан воды, отметив, что нужно купить еще записок. Нетронутые яблоки так и лежали на столе, но несмотря на голод у меня не было сил даже на то, чтобы сделать лишний шаг и протянуть руку. Добравшись до своей комнаты, я накрылась с головой одеялом и сразу отключилась.

Проснувшись спустя несколько часов, я не могла сообразить, ни сколько сейчас времени, ни где я нахожусь. Не открывая глаз, я с надеждой прошептала:

– Дома, я дома!

Но я была, конечно, не дома. Но хотя бы и не в тюрьме. Время близилось к вечеру, а колдун так и не вернулся. Я сварила целую кастрюлю картошки, чтобы осталось и на завтра, и зажарила страшненькую яичницу, традиционно обуглившуюся по краям. Некоторое время я размышляла, брать ли яблоко. С одной стороны, оно вызывало на поверхность неприятные воспоминания, а с другой, еда – это всего лишь еда, воспоминания и мысли лезут в голову независимо от нее.

Я откусила кусочек красного яблока, такого темного, что оно казалось почти черным. По пальцам потек липкий сладкий сок. Я села на веранде с видом на порядком заросший сорняками сад, но не видела его. Я пыталась сложить из новоприобретенных кубиков башню. Положим, Лисий город мне не нужен, медведь с фонарем и зеленая владычица – тоже, так что эти кубики можно отбросить. Прав Лис и его загадочный друг – думать я не очень люблю.

Значит, накануне войны с горцами старый король приказал Сету достать драконий коготь, но Джей успел найти его раньше и припрятал. Совет не смог ничего доказать, но все равно запер колдуна в зеркалах, потому что тот в принципе им мешал. Значит, при себе у него камня не было, а тень мира, по словам Робина, Совет обыскал. Получается, Джей спрятал коготь в доме, где успел остановить время перед тем, как его поймали.

Хорошо, тогда перейдем к тому, что сказал Лис – драконий коготь сделан из сотни алых бабочек. Алые бабочки – это сай. Сай больше всего на свете хотят заполучить тело, а алые бабочки больше всего на свете хотят заполучить человеческое тело… Я выбросила огрызок под крыльцо, вытерла руки о джинсы и достала из кармана листок, на котором записала считалочку. Пять когтей, которые по очереди хватают человечка – как на рисунке в книге о тварях неразумных. Я припоминала, что черные ромбики были расположены у ребер, у сердца, прямо под шеей и в центре лба.

Но Джей сказал, что дракон становится сильнее! В стишке говорится про пять когтей, Сет сказал, что нужно пять камней, чтобы создать дракона, а у Джея только один! Может быть, он имел в виду силу камня? Камень становится все сильнее. И что?.. Я потерла лоб и сунула бумажку обратно в карман. Бесполезно, моих кубиков не хватает, чтобы построить даже основание, что уж говорить о целой башне.

Ромашки, маргаритки и прочие цветы повернули свои головы на запад. Солнце спускалось к горизонту и золотило острые, словно лезвия, края листьев и травинок. Меня тревожили сорняки: сухие желтые колючки, полевые травы и неровные, растопыренные веточки, увенчанные букетом мелких белых цветочков. Чужие, принесенные ветром, они портили весь вид. Я взяла в кладовке садовые ножницы и тряпку, обмотала руку и принялась яростно вырывать колючки, как будто они были причиной всех моих несчастий, и, избавившись от них, я сразу почувствую себя лучше.

У живой изгороди обнаружились еще птичьи перья. Серо-коричневые, с пушком, они трепетали на ветру и тихонько разлетались по саду. Мне стало неприятно, а от работы только разболелась голова, и без того утомленная попытками решить головоломку про дракона и алых бабочек.

Джей так и не вернулся, и я впервые осталась одна ночью в пустом доме и долго ворочалась в кровати, гоняясь за разношерстными мыслями, которые в конце концов превратились в кошек разбойничьего вида и принялись охотиться на птиц в саду. Я проснулась еще до восхода. Не от комариного будильника – для него было еще рано, а от обрушившегося на меня через связь раздражения с изрядной примесью злости, которое ворвалось во входную дверь, пролетело по лестнице и обосновалось в библиотеке у меня над головой. Сердце заколотилось как бешеное, и чужая злость стала заполнять меня. В попытке оградиться я выставила зеркало, которое появилось над моей головой едва заметным полупрозрачным дымчатым контуром, но не помогло. Правильно, эта связь действует на каком-то другом уровне. Я отшвырнула одеяло, хлопнула дверью в ванную комнату и встала под холодную струю воды. Комок раздражения метался по библиотеке, спустился на кухню, оттуда – в сад. Словно злой дух, беснуясь, он несколько раз обогнул его по периметру, потом ринулся во внешний сад, ко львам, разозлился еще больше, пометался среди деревьев, вновь ворвался в дом и тут же вышел, на этот раз в тень мира.

Сжимавшие меня тиски чужих чувств разжались, и я тяжело выдохнула. Только сердце продолжало стучать, как после подъема в гору.

Забытая на плите вчерашняя картошка была холодной и склизкой. Тем лучше, так с нее проще снимать шкурку, вяло подумала я и переложила несколько штук на тарелку. В кастрюле осталось еще достаточно, чтобы прокормить меня несколько дней, а колдун, судя по содержимому холодильника, продолжал голодовку. Борьба с картошкой оказалась так утомительна, что я решила взбодрить себя кофе. От одного только аромата я начала приходить в себя. Наполнив кружку, я открыла дверь на веранду, чтобы полюбоваться цветами на восходе, и встала как вкопанная. Ясный теплый свет разгонял остатки молочного тумана с холмов. Первые солнечные лучи освещали то, что только вчера было цветущим садом. Растоптанные, выкорчеванные растения валялись на растерзанной земле, по которой как будто промчался табун диких мустангов. С минуту я стояла, не двигаясь, а потом что-то заставило меня опустить глаза. Прямо у моих ног на дощатом полу веранды валялись куски. В первое мгновение я решила, что это комья земли вперемешку с цветами, но потом поняла. Я выронила кружку, отступила в дом и схватилась за косяк. Это был кролик. Это было то, что осталось от кролика, и оно было раскидано по всей веранде, запачканной пятнами крови. Возможно, это даже был не один кролик. Я почувствовала, как к горлу подступает завтрак, и бросилась в ванную комнату.

Невозможно было оставаться в доме. На выходе я снова остановилась, потому что у порога лежало вырванное с мясом сизое птичье перо. Не глядя по сторонам, чтобы не увидеть что-то еще, я обошла крыло, переступила через плитку, покрытую мелкими брызгами крови и быстро вышла за калитку. Достоевский сосредоточенно сверлил взглядом соседний дом, Бонифаций мирно спал, положив лохматую голову на лапы. И с чего я взяла, что это соседский кот? Ведь через львов никто не проберется в сад! Я сунула руки в карманы джинсов и пошла вниз по дороге.

Надо пойти к Робину и сказать, что в дом я не вернусь, пускай хоть в тюрьму меня сажает! А откажется – так я готова показательно на глазах патрульного Кирка украсть что-нибудь более ценное, чем яблоко, а то и поагитировать народ на главной площади за войну с горцами.

Был еще один вариант, который лез в голову, как я его ни отгоняла. Нельзя же по-настоящему ввязываться в эту историю с горцами! Ведь я не герой приключенческого сериала, я маленький напуганный воробушек… Как я ни гнала эти мысли, ноги сами вынесли меня к берегу Эллы, к той лавочке среди кустов акации, где я впервые встретила Сета.