Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 24)

Лев тем временем приблизился на расстояние вытянутой руки.

– Достоевский… – позвала я.

Лев остановился и наклонил голову, прислушиваясь.

– Ты же меня знаешь, я тебя на той стороне все время мою, это же я, Рина, Екатерина, – уговаривала я льва, не уверенная в том, что он знает мое имя, да и свое тоже.

Лев подошел ко мне вплотную, и я зажмурилась. Зверь по-кошачьи заурчал и уткнулся мне в живот. Я рассмеялась. Достоевский требовательно просунул голову мне под руку, и я гладила его густую белую гриву, шелковистые бока. Лев завалился на бок, а потом и на спину, подставляя пузо, совсем как кот. Здесь и правда было легче и спокойнее, чем по ту сторону. Я так давно не улыбалась, что заболели щеки. Внезапно по левой руке пробежали мурашки и тут же перешли в зуд. Я опустилась на мох и помассировала руку. Лев сел рядом и внимательно глядел на меня.

«Вот что бывает, когда гладишь дворовых кошек», – назидательно сообщила тетушка.

Зуд исходил от плеча, от татуировки. Я приподняла рукав футболки, и оттуда выскочила птица. На коже остался только рисунок пшеничного колоска.

Птица была растрепанная и тоже не совсем понимала, что произошло. Она покружила у меня над головой, а потом села льву на макушку.

– Стой! – крикнула я.

Но лев никак не отреагировал на птичку, только зевнул, как будто его ничуть не волновало, что кто-то сидит у него на голове.

– Вот еще новости, – в отчаянии сказала я. – И что мне с вами делать?

Я представила, как из тумана выходит колдун, а тут сижу я, в одной футболке и трусах, рядом мурлычет лев, его лев, вокруг скачет серая птичка с полосатым хвостом. Вся легкость сразу куда-то улетучилась, а сердце стучало так, что я вздрагивала всем телом под его гулкие удары.

Лев почувствовал, что со мной что-то не то и лизнул мою щеку теплым шершавым языком. Птица бегала туда-сюда по каменным плитам, которые когда-то были дорогой, и возбужденно махала хвостом. Не так уж она и похожа на воробья, у нее ноги длиннее.

– Эй, – тихо позвала я птицу, – нам бы надо домой, пока хозяин не вернулся.

И сама сразу же поморщилась от слова «хозяин». Я имела в виду, хозяин львов и дома, но получилось так, как будто я говорю и про себя. Лев сочувственно потерся головой о мою руку, а я обняла его. Шерсть пахла мхом.

– Мы с тобой еще сегодня увидимся, – шепнула я ему, – ведь мне все это отмывать.

Птица наклонила голову, как будто ожидая от меня первого шага.

Тут обнаружилась проблема. Окно располагалось достаточно высоко, а камни, хоть и были старыми, стояли плотно, без малейшего намека на выступы, по которым я могла бы забраться наверх. Спрыгнуть было гораздо легче! Я подергала занавеску, но она казалась непрочной.

Я посмотрела вокруг, но не увидела дверь, через которую вышел колдун, затем в отчаянии обернулась – не идет ли он из тумана? Но его пока не было. Лев уже занял свое место на пьедестале и не глядел на меня. Я обратилась к птице:

– И как нам попасть обратно домой?

Птица встрепенулась, как будто получила задание, оттолкнулась от земли и полетела. Я кинулась за ней, но далеко бежать не пришлось. Птичка сидела на ступенях перед приоткрытой дверью, которая была не видна от окна, как в настоящем мире, а находилась за ним. Наверное, окна и двери как-то соединены с другими окнами и дверьми в тени мира и могут быть расположены иначе. Но времени обдумывать эту мысль не было, я проскользнула в щель, стараясь не задеть дверь, чтобы она была в том положении, в котором ее оставил колдун.

Я оказалась в коридоре дома. В приоткрытую дверь был виден сад, освещенный первыми лучами солнца. Птица сидела на колоске пшеницы на моем плече, будто и не бегала только что по развалинам. Я вернулась в свою комнату и заснула, как только голова коснулась подушки.

Утро сразу не задалось. Лил дождь, и комариный звон едва перекрывал его. Я собралась, надела балетки, которые не страшно было намочить, и тут вспомнила – кеды! Они так и висели на веранде, теперь уже насквозь мокрые. Я вылила из них воду и повесила в кладовку, надеясь, что не разойдутся швы. Зонтов в доме не было, значит, существовало какое-то заклинание или записка, но не махать же всеми подряд бумажками из коробочки!

По улице, пузырясь, текли потоки воды. Над городом нависли тяжелые тучи, туман зацепился за холмы и висел рваными клочьями. Воздух был влажный, густой и пах мокрой землей. Я накинула ветровку с капюшоном, который не спасал, и побежала к мостовой. На полпути меня окликнул мужчина. Он как будто был в пузыре, по стенкам которого стекали капли дождя.

– Девушка, что же вы! У вас записки закончились? – сочувственно спросил он.

Даже не начинались, господин из шара. Я кивнула и собралась бежать дальше.

– Погодите-ка!

Мужчина покопался в кармане, извлек несколько записок и махнул одной из них у меня над головой.

Дождь сразу прекратился, точнее, прекратился локально. Теперь я тоже была внутри шара.

Я поблагодарила мужчину и не спеша двинулась дальше. Чего в шаре не хватало – так это дворников и обогрева. Через ручейки воды было видно не очень хорошо. К счастью, ливень закончился, моросил мелкий дождик. Но я успела изрядно промокнуть, и теперь с одежды и волос текла вода.

Торговцы и посетители рынка уже привыкли к моему странному виду, но сегодня их ждало новое представление – посмотрите, Рина из дома колдуна умудрилась намокнуть в сухом шаре. Некоторые не скрывали смешков.

У палатки с овощами маленький мальчик подергал седовласую женщину за подол юбки и громко спросил:

– Бабушка, а что с тетей?

– Записки с ошибками! – нравоучительно ответила та. – Так бывает, когда плохо учишься.

Я залилась краской, надвинула мокрый капюшон пониже и окружила себя десятком воображаемых зеркал. На выходе я не смогла отказать себе в удовольствии остановиться у стола с соломенными фигурками. Армия мышей поубавилась, зато появились стрекозы. Я хотела заговорить с девушкой, но она была слишком занята нанизыванием бусин на ленточку, а усатый мастер даже не заметил меня. Он наматывал солому на каркас и что-то монотонно рассказывал девушке, которая изредка кивала.

Последние пару недель всем моим общением были лекции о городе и параллельных мирах от Робина. Я жалела о том, что не ценила те вечера, когда Алина приходила с работы, оттаскивала меня от компьютера, а я недовольно ворчала, что только включила новую серию. Она заваривала чай, доставала круглую металлическую коробку с печеньями и рассказывала мне об одном из своих путешествий по живописным городам. Как только вернусь, куплю ей самого лучшего печенья! Сливочного, с кусочками шоколада! Или лучше набор, в котором разные виды – от прямоугольничков, покрытых шоколадом, до вафельных трубочек и кокосовых медальончиков. И еще коробку конфет. И мармелад.

Я так углубилась в свои мысли, что перестала смотреть под ноги, и, не дойдя всего пару метров до выхода, поскользнулась и, не удержав равновесие, рухнула на камни, едва успев подставить руки. Они приняли на себя часть веса, но я неудачно ударилась коленкой. От боли слезы брызнули из глаз. Из корзинки полетели продукты. Яйца весело поскакали по брусчатке, не разбиваясь. На помидоры наложить заклинание никто не додумался, и выпавшие из корзины плоды полопались. Я села и ободранными ладонями схватилась за коленку. Ко мне уже бежали люди, кто-то собирал продукты, а золотоволосая девушка присела рядом со мной.

– Покажи.

Я убрала руки. Джинсы были испачканы, но не порвались, поэтому было неясно, что с коленкой.

– Встать можешь?

– Не знаю… – простонала я и залилась слезами. Чертов мир, чертовы колдуны!

– Ну, ну, нога на месте! – успокоила меня девушка. – А остальное можно вылечить.

С ее помощью я поднялась, но даже распрямить ушибленную ногу не смогла, не то что встать на нее. Кто-то из прохожих предложил помощь, но девушка сказала, что мы и вдвоем доберемся до дома. Одной рукой она держала меня за талию, а я оперлась на ее плечо. От ее волос приятно пахло сухими розами. Она подхватила свободной рукой корзинку и крикнула:

– Дядя, я пошла!

Усач стоял у лавки, уперев руки в бока и качая головой. На слова племянницы он интенсивно закивал, будто говоря – какие могут быть возражения!

Дождь почти прекратился. Мы медленно дошли до мостовой, молча, потому что я была очень сосредоточена на том, чтобы не наступать на правую ногу, при этом левой не поскользнуться снова и не слишком утомлять девушку.

– Меня Лорой зовут, – наконец заговорила она, – а тебя?

– Е… Рина. Нам вон туда, за пекарню.

– Знаю.

– Ты знаешь, где я живу?

– Видела тебя в саду. Я как раз приехала к дяде, когда пошли слухи, что колдун вернулся. Ну я сразу побежала посмотреть, любопытно было.

В горку мы ползли очень медленно, как две древние старушки на променаде. Коленка пульсировала и горела, в балетки натекла вода из луж. Лора пыталась подбодрить меня, шутила, но у меня разболелась голова, так что я даже ради приличия не могла улыбнуться. Прыгать на одной ноге было тяжело, черная сумочка-кошелек била по животу и позвякивала монетами.

– У моей мамы такой же был, – снова нарушила молчание Лора, но у меня не было сил ответить.

К тому времени как мы добрались до дома, мое дыхание сбилось, да и Лора устала. Мы остановились отдышаться. Из почтового ящичка торчал мокрый конверт. Достоевскому на голову осыпались белые лепестки.