Яна Ветрова – Птичья Песня (страница 23)

Робин присоединился к нему, а я махнула запиской над краном, чтобы помыть посуду. То ли магии в записках было мало, то ли я тратила много воды, отмывая львов, но запас уже истощился вполовину. Надо бы спросить Робина, для чего нужны остальные записки и попросить принести новых.

Я уменьшила поток воды и прислушалась, о чем там щебечут колдуны. Джей ворчал, что мои кулинарные потуги больше похожи на попытки отравления. Я даже уронила щетку от возмущения!

– Не ной, – оборвал его Робин, – сам виноват.

Правильно, сам виноват!

– Мне всегда не везло, но это же просто катастрофа!

Я со злостью принялась оттирать сковородку. Хорошо, что она чугунная, а то я бы протерла в ней дыру.

– Тебе всегда везло больше, чем другим, – возразил Робин, – поэтому ты воспринимаешь нормальные вещи как катастрофу. Она научится.

А вот это неправильно! Не собираюсь я учиться!

– Да если бы она и хотела, – огрызнулся Джей, – времени нет. Тин скоро будет в городе.

– Откуда ты знаешь?

– Я его пригласил.

– Так он только ради тебя приедет?

– Ты же его знаешь. Не упустит случая пошантажировать. А мне бы только избавиться от этого чертового пятна. Он ее увидит и умрет от смеха…

– Не худший вариант, – вздохнул в ответ Робин.

Я поняла, что они говорят о своем старом учителе, с которым у Джея была неправильно разорвана связь. Джей все больше раздражался, а Робин уговаривал его, что все получится. Я не стала слушать дальше этот колдовской сеанс психотерапии. Мне бы и самой такой не помешал! Я ведь нахожусь здесь больше недели и не предприняла ни единой попытки, даже слова не сказала о том, чтобы меня вернули домой!

Недовольная, да еще и подпитываемая раздражением от колдуна через мою с ним связь, я выключила воду и ушла жаловаться на жизнь львам.

Скоро подошел Робин. Наверное, хотел провести беседу и со мной, но я не желала обсуждать с ним рецептуру моего омлета, поэтому спросила первая:

– Что такое тень мира?

Дело было даже не в том, что я почему-то вбила себе в голову, что через нее смогу попасть домой. Меня просто тянуло туда, к туману, влажному воздуху и тишине.

Робин прислонился к спящему Достоевскому. Бонифаций, который сегодня был на сторожевом посту, сиял на солнце свежеотмытой мраморной шерстью.

– Тень мира… Это то, что раньше было нашим миром, нашей планетой. Теперь это только тень, существующая параллельно.

– Это как те миры, через которые мы шли сюда? Параллельные миры?

Робин помотал головой:

– Нет, это совсем другое. Мы шли сюда через разные планеты.

У меня внутри что-то оборвалось. Значит, оттуда домой никак не добраться. Робин продолжал:

– Давай сядем, я тебе объясню.

Пока мы приводили сад в порядок, в зарослях обнаружилось несколько широких ваз под клумбы и пара скамеек. Я опустилась на одну из них.

– Сначала про тень мира или про планеты?

Я пожала плечами. Сейчас расскажет мне, что хоть мир и не плоский, а шарообразный, но держится все равно на слонах и черепахе.

– Все в природе копирует себя и развивается по спирали, – сказал Робин своим учительским голосом. – Люди, животные, растения. И планеты тоже. Когда новая планета развивается по благоприятному сценарию – не сгорает, не замерзает, не разрушается, и на ней появляется жизнь – то природа копирует ее. Новая планета может быть на огромном расстоянии в космосе от своей прародительницы, но всегда связана с предыдущей особенным видом связи. Это космическая спираль, на которую, как бусины на нить, нанизаны планеты. У людей, животных, растений ведь тоже так, знаешь? Внутри есть спираль, которой дети связаны с родителями.

– Ты про ДНК?

Вот вам и средневековье! Я произнесла аббревиатуру по-русски, значит, мой внутренний словарь не перевел это слово, потому что его не было в языке этого мира. Робин не понял, но кивнул.

– Значит, знаешь. Так как это спираль, то можно переходить не последовательно, а перепрыгнуть на виток выше или ниже.

– Как через то место с алыми бабочками?

Робин поморщился и кивнул.

– Да, приходится через них, чтобы сократить путь.

– И много существует планет?

– Очень много.

Я задумалась.

– Это же так можно идти-идти и дойти до самой первой планеты?

Профессор колдунских наук строго посмотрел на меня:

– А ты можешь поговорить со своим пра-пра-прадедушкой?

– Нет, конечно.

– Вот и с планетами так же, первая вряд ли существует. Были исследователи, которые уходили очень далеко и не возвращались. Может, нашли свой идеальный мир, а может, погибли. Таких смельчаков по пальцам пересчитать.

– А что же, – не унималась я, – может, есть и другие спирали? Или, например, короткие, оборвавшиеся, такие космические бусы из дюжины планет?

– Да ты, я смотрю, философ, – улыбнулся Робин, – есть и такие теории, но их не проверить.

Ох, Екатерина, прекращая умничать! А то еще Робин расскажет Джею, что я что-то соображаю и тот уверится в том, что я назло ему готовлю несъедобное, и взвалит на меня какие-нибудь более интеллектуальные задачи, чем мытье статуй и полов.

– А что такое тогда тень мира, если не соседняя планета?

– Еще триста лет назад не существовало совета, не было запретов в магии, каждый колдун был сам по себе и, естественно, у каждого были свои интересы. Наш мир был уничтожен необдуманной, эгоистичной магией. В последние дни его существования, когда шансов спастись не оставалось, все колдуны мира объединили свои силы и создали копию планеты, на которой мы сейчас и находимся, и перенесли людей, животных, часть домов – все, что успели. Они спасли миллионы жизней, но при этом породили множество аномалий, таких, как тень мира, разнообразные новые виды сай, город вне времени и еще много всего.

Мне хотелось закидать Робина вопросами, но я просто слушала, стараясь запоминать и жалея, что у меня нет под рукой блокнота.

– А тень – это, как ты правильно сказала, параллельный мир. В нем только разрушенные здания и необычные сай – тени животных, которых колдуны не успели перенести на новую планету. Как эти львы. Там растет только мох, иногда грибы попадаются.

Я чуть было не ляпнула, что видела, но вовремя сдержалась.

– И они съедобные? – вместо этого спросила я, вспомнив, что Джей говорил тогда за завтраком.

– Как сказать. Есть их можно, но только в крайнем случае. И задерживаться там не стоит. Этот мир очень зыбкий, существующий лишь потому, что прицеплен к нашему. В нем все гораздо тише, спокойнее. Там можно легко потерять себя. И уж точно не рекомендуется там спать. Есть сай совсем примитивные, есть с ограниченными интересами и возможностями – такие, как эти львы. Им бы только поохотится. Но и в них есть жажда найти себе тело. А есть сай умнее, хитрее. Можешь заснуть там, а проснешься уже не ты. Точнее, ты тоже останешься в теле, но сай в итоге подавит тебя, и ты угаснешь. А алым бабочкам люди вообще добровольно отдают себя.

У меня по телу пробежала дрожь.

– Так та… госпожа Сай в гостинице?.. Она?..

– Она может быть и не украла тело, возможно, кто-то из ее родителей. Кто знает.

Робин замолчал, да и у меня пропало желание задавать вопросы.

Как будто решив подшутить надо мной, именно в ночь после этого разговора тень мира вновь просочилась в мои сны, и под утро я проснулась, ощущая кожей мох, вдыхая тяжесть туманного воздуха. Птичья татуировка, о которой я успела забыть, чесалась.

Сколько раз я говорила себе, что я не герой приключенческого сериала! Но меня разрывало от любопытства. Я как будто подсмотрела у кого-то в телефоне кусочек серии, и мне хотелось узнать, что же там происходит. После рассказа Робина было страшно, и часть меня требовала вернуться в постель и завернуться в еще теплое одеяло.

Я подошла к окну и посмотрела в щель между занавесками. Так и есть – зелень расстилалась до горизонта и исчезала в низком тумане, куда уже направлялся Джей с одним из львов.

Обуваться и переодеваться было некогда – неизвестно, сколько времени колдун проводит там. Я решила выйти через окно, потому что боялась, что пока дойду до двери, потустороннее утро развеется и станет обыкновенным.

Как герой-неудачник, уже на подоконнике я встретила препятствие в виде занавески, которая зацепилась за мою ногу. Наконец, растрепанная, но гордая тем, что вышла победителем из схватки с куском ткани, я спрыгнула на землю. Мох был пружинистый, влажный и скользкий, а мелкие веточки и камушки впивались в ступни.

На меня обернулся лев с большим лбом и печальными глазами, и я застыла. Грязный после охоты и отдыха, он только что заступил на дежурство. Мраморно-белый зверь спрыгнул со своего пьедестала и, скалясь, медленно пошел ко мне. Я не на шутку перепугалась, потому что отчего-то была уверена, что он должен меня знать!

Я вжалась в стену, которая больше не была целой стеной дома, а представляла собой раскрошенные обломки крупного камня, увенчанные широкой рамой, с которой наружу свисала занавеска. Если даже я сейчас попытаюсь забраться внутрь – не успею, да и учитывая мою грацию, точно упаду.