Яна Верзун – Зависимые (страница 3)

За неделю до свадьбы дочери, в середине сентября, Наталья получила письмо с официальным приглашением. Ни родственников, ни коллег отца. На письмо Наталья ответила «OK», приняла две порции успокоительного вместо одной и стала ждать, когда с работы придет муж. Она найдет, к чему придраться, и будет весь вечер тяжело вздыхать. Привычку говорить о переживаниях напрямую Наталья считала признаком дурного тона и потому выбирала вздохи.

По правде сказать, Веронике не было дела до маминых обид. Своих проблем хватало. Месячные должны были начаться именно в день регистрации. Живот раздулся, на подбородке вылез прыщ. Мысль о том, что она будет неидеальной на своей собственной свадьбе, парализовала.

Чтобы хоть как-то избавиться от тревожности, она начала вести дневник. Первая запись, она же последняя, касалась страшной тайны: Вероника не помнила, сделал ли Кирилл ей предложение. Наверняка сделал, почему-то ведь они решили пожениться. Она помнила словосочетание «идеальная пара», бутылку виски и кольцо из фольги, которую Кирилл использовал для самокрутки. Но вставал ли он на колено, обещал ли в горести и радости? Заканчивалась запись вопросом: а точно ли Кирилл тот самый?

Еще будучи студенткой второго курса, она встречалась с мужчиной на восемь лет старше. Невысокий, небритый любитель греческой философии по имени Денис. Тогда Вероника решила, что это судьба. Они и правда читали мысли друг друга. Часами говорили о живописи на его кухне, целовались в машине, когда он забирал ее после занятий, и даже два раза летали в горы.

Единственным минусом Дениса была его десятилетняя дочь. И когда он в очередной раз уехал на выходные с дочерью за город, Вероника пошла в клуб и познакомилась там с парнем. Он говорил о живописи еще энергичнее, целовался так, что подкашивались ноги, и в первый же вечер предложил переехать к нему.

Тогда у Вероники появилась теория: а что, если на земле есть человек, который тебе идеально подходит? Нет, правда, идеально. Минус теории был в том, что предсказать заранее, а тот ли это человек, было невозможно.

Вероника раскладывала образ Кирилла по кирпичикам, переставляла их местами и убеждала себя: тот самый. Но вставал ли он на колено?

Пока Вероника разрешала экзистенциальные вопросы, вопросы по организации свадьбы Кирилл взял на себя. Хорошо, что организовывать было нечего. Он купил обручальные кольца, оплатил ресторан и забронировал виллу на Бали на медовый месяц. На следующий день после регистрации и ужина на летней террасе ресторанчика на Патриарших Вероника и Кирилл улетали на остров. С ними летела подруга Вероники Аня и друг Кирилла Сережа с женой Соней. Мама Вероники, которую в путешествие даже не пригласили, немного поплакала и решила, что дело в свадебном подарке. А ведь она просила мужа добавить пару сотен, не обеднели бы, но тот напомнил про ремонт на даче и про то, что наряд Натальи обошелся в полмиллиона.

Длинный перелет на остров Вероника скрасила разглядыванием обручального кольца на пальце. Когда брала стакан с соком у стюардессы или поднимала шторки иллюминатора, она смотрела на кольцо, потом на Кирилла – и улыбалась.

Медовый месяц, урезанный до двух недель, был похож на красивое кино. Вероника каждое утро просыпалась с чувством чрезмерного счастья. В нем растворялись и ежедневное утреннее похмелье, и недосып, и проблемы с пищеварением. Базовая опция брака – каждое утро просыпаться с одним и тем же мужчиной – вызывала эйфорию с провалами в памяти. Как еще можно объяснить то, что по возвращении в Москву Вероника не могла вспомнить, как выглядела вилла, где они жили, сколько браслетов из жемчуга она купила в местных магазинах и когда сделала татуировку Love на запястье?

Она думала, что бодрствует, но на самом деле это больше походило на потерю сознания, растянутую во времени. Искусственно ограниченный мир, где были только они вдвоем, пьянил сильнее алкоголя.

На третий день отдыха жена Сережи сообщила всем, что ночью сделала тест на беременность – он оказался положительным, и поэтому она больше не пьет и не ночует у бассейна. На самом деле тест она сделала еще в Москве, но не могла отказать себе в последних днях пьянства и веселья. Соня начала ежедневно запираться в туалете и выходить оттуда белой, как крышка унитаза, – и Вероника решила, что тема детей для них с Кириллом закрыта. Соню хотелось пожалеть или закрыть в комнате, чтобы не портила ощущение праздника.

Каждое утро Вероника пыталась угадать, чем сегодня захочет заниматься ее муж. Проваляться весь день у бассейна или пойти с книжкой на пляж?

Когда на четвертый день отпуска Кирилл сказал, что планирует встретиться с другом, который тоже отдыхает на Бали с семьей, Вероника обрадовалась и пошла переодеваться. Лямки нового белого платья щекотали обгоревшие плечи.

– Ты тоже куда-то собираешься, любимая? – спросил Кирилл.

– Ну да, с тобой.

– Блин, – ответил Кирилл, – я забыл сказать Владу, что женился. Лучше я пойду один, тем более мы собирались посмотреть футбол, а ты его не любишь. Но я буду скучать, правда-правда.

Весь день Вероника смешивала мартини с апельсиновым соком и смотрела на проекторе «Секс в большом городе». В маленькой спальне, где она спряталась от запаха хлорки начищенного бассейна, она пыталась рисовать, но только измазала руки белилами. Сходила на кухню за чипсами, рассыпала на кровати, когда зубами открывала упаковку. «Черт подери», – сказал бы Кирилл, облизнул указательный палец и собрал им крошки.

– Черт подери, – сказала Вероника, облизнула указательный палец и собрала им крошки.

За окном, в которое она смотрела каждые полчаса, поджав ноги по-турецки, сидела Соня. Огромные круглые очки скрывали половину лица – ту самую, на которой отпечатались следы бессонной ночи. Джинсовые шорты впивались в бедра. Веронике нравилась Соня – такая красивая, худая, скользкая. Но сейчас она смотрела мимо Сони на расписанную граффити калитку, откуда должен был появиться Кирилл. Пару раз Аня в леопардовом купальнике заходила в комнату и просила сфотографировать ее у бассейна, пока свет красивый, но Вероника отказывалась. Ей не хотелось, чтобы муж застал ее в компании подруг.

Спустя четыре порции мартини и восемь серий сериала Кирилл вернулся. Безумная улыбка, растрепанные волосы. Он сказал, что жутко соскучился и закрыл дверь спальни на ключ.

В остальные дни они гуляли вдвоем по берегу океана, смеялись и целовались. Кирилл покупал все, на что Вероника смотрела дольше пяти секунд. Ожерелья из ракушек, шелковые юбки, вышитую бисером зажигалку, палочки с ароматом ностальгии. Смущая несовершеннолетних продавщиц идеальным английским, Вероника привлекала взгляды всех – от серферов до кошек. Физический контакт Вероники и платья из дешевого акрила делал платье предметом роскоши. Когда Кирилл был рядом, она радовалась каждой безделушке и без конца благодарила его за щедрость – когда оставалась одна, даже не вспоминала о новых бусах или вазе. Набитые москвичами бары, пыльные автобусные остановки – они бродили по острову, не замечая времени.

В последний вечер на острове шел дождь. Тонкий полумесяц выглядывал из набухших облаков цвета мандаринов. Вероника куталась в джинсовую рубашку мужа и фотографировала океан, который напоминал запотевшее зеркало. Туристов на пляже не было. Кто-то оставил на песке зажигалку, пачку сигарет и банку недопитой колы.

– Жена, – сказал Кирилл, ему нравилось называть Веронику женой и нравились ее влажные волосы, – у меня есть предложение.

Ветер дул прямо в лицо, и капли дождя падали на щеки. У лодки, которую кто-то оставил возле закрытого бара, Вероника встала на колени, прямо на сырой песок. Было холодно. Шум волн заглушал негромкие стоны. Откуда-то из-за бара вышла рыжая кошка с обрубленным хвостом.

Мокрые и голодные, они вернулись на виллу с двумя пакетами фруктов и бутылкой виски. Сережа и Аня сидели под навесом у бассейна, закутанные в пледы кислотно-оранжевого цвета. В руках – бокалы с жидкостью такого же оттенка. На голове Ани – огромный венок из цветов. Кирилл сел рядом с другом и налил виски.

– Неплохо смотритесь, – сказал он, смакуя первый глоток. – Сонька спит?

Сережа кивнул и проводил взглядом Аню, которая допила свой коктейль и пошла в дом.

– Анька весь день уговаривала меня сделать татуху. У нее их, оказывается, девять, – сказал Сережа.

– Серега, я такой счастливый, – ответил Кирилл, – это женщина, о которой я мог только мечтать.

Сережа выпил достаточно, чтобы сказать то, что сказал:

– О первой жене ты говорил то же самое.

– Да? Не помню, – Кирилл засмеялся и залпом допил виски. – Слабо помню, что я тогда говорил. Но вот то, что мы с ней останавливались на этой же вилле, – помню. Вероника другая. Она меня любит, по-настоящему.

– И ноги у нее шикарные, – ответил Сережа.

– Ты бы не засматривался, придурок. Я серьезно. Мне с ней хорошо, без напрягов, понимаешь?

– Ну это пока, в начале всегда так, – произнес Сережа.

Вокруг была тишина. Пахло сыростью океана. Через стеклянные двери дома были видны фигуры двух танцующих в полотенцах девушек. Виски развязывал язык.

Кирилл спросил:

– Что думаешь по поводу ребенка?

– Пока не понял. Думал, что буду радоваться, Соньку на руках носить, но пока только страшно. Сразу представил, что это последний наш отпуск на Бали, что теперь придется еще больше работать, искать новую квартиру – короче, конец свободе.