Яна Ульянова – Мой Ленинград, мой Петербург (страница 3)

Но в этом году мы, конечно, не ходили на горку, там одна малышня.

Женя вообще любит мастерить, строить. В тот раз, когда из школьной мастерской его друзья стащили инструменты, мама купила отвертки, пилу, молоток и много еще разных строительных мелочей, чтобы у Жени все было свое. В прошлом году он построил на заднем дворе за нашим сараем курятник. Его начал делать отец, потом забросил, а Женя достроил. Там у нас даже жили курочки, они несли белые яйца, которые надо было выкапывать из опилок, а потом долго отмывать от помета.

Сегодня воскресенье и мама натопила титан. Он стоит у нас в ванной и топится дровами. А по всей остальной квартире идут батареи, вода в которых нагревается от кухонной печки. Это называется локальное отопление. Для печки дрова обычные, а для титана нужны короткие, обычные в него не влезают.

Мы по очереди искупались, пока мама готовила ужин. Последним моется отец, он сегодня трезвый и не ругается. Пока он в ванной, мама кормит нас с Женей, потому что на кухне не очень много места. Кальмары, жареные в сметане, с луком, и картофельное пюре, мне кажется, что вкуснее ничего быть не может. Мы доедаем, пьем свежезаваренный чай, и как раз отец выходит из ванной, в белой майке и синих спортивных штанах. Он сушит темную курчавую голову полотенцем, улыбается. Без очков его голубые глаза с длинными черными ресницами смотрят так беззащитно и немного растерянно.

Бывает, что мы не топим титан, а ходим с мамой в баню. Баня находится в одноэтажном длинном бараке за речкой, на краю села. Идти туда надо почти час. В бане мне не нравится. Я стесняюсь ходить голая среди таких же голых, в основном полных женщин. Но ходить приходится, ведь спрятаться негде. Сначала надо набрать в мятый алюминиевый тазик воду, из-под крана, горячую, затем разбавить ее холодной. Потом споласкиваться под душем, а вымывшись выходить в предбанник, и одеваться там при всех.

Маме тоже не очень нравится такая баня, поэтому иногда мы ходим в душ, это там же, но с другой стороны. В душе никого, кроме меня и мамы, нет. Она мылит мне голову желтым, сладко пахнущим шампунем с нарисованным на бутылочке утенком, а после купания я сижу в коридорчике, жду маму и пью лимонад «Дюшес» или «Крем Сода». «Крем Сода» мне нравится больше.

Прошло несколько дней, и Женя наконец-то достроил свою секретную конструкцию. Это оказались огромные санки, даже сани. Вечером мы с ним пойдем на горку, только не на ту, где мы катались раньше, и где сейчас одни малыши, а на другую, недалеко от нашего дома. Там тоже спуск, он короче, но намного более крутой, чем та, общая горка.

На улице уже стемнело, зимой всегда темнеет очень рано. Дорога, с которой мы будем кататься, засыпана рыхлым снегом, но есть небольшая тропинка, накатанная санками. Кто-то до нас здесь уже катался. Я смотрю вниз и мне немного не по себе, таким крутым кажется этот съезд. Но Женя смеется и говорит, что я трусиха. Он съезжает на своих самодельных санях с горки первым и машет мне снизу, как будто говоря – вот видишь, ничего не случилось!

Когда он взбирается на горку, я уже не так сильно боюсь и готова скатиться, но только вместе с ним. Он садится впереди, я крепко обхватываю его руками, и мы несемся вниз, а в лицо мне летит ветер со снегом, санки мчатся все быстрее и быстрее, полозья свистят, и я еще сильнее вцепляюсь в Женю. Но вот скорость понемногу снижается, и мы плавно тормозим на небольшом, хорошо утоптанном пятачке среди нескольких одноэтажных домов.

Больше мне уже не страшно, и мы гоняем на этих сумасшедших санках при лунном свете под темно-синим звездным небом то вместе, то по очереди, и даже пару раз переворачиваемся, зарывшись на всем ходу в сугроб. Но, вытряхнув снег из рукавов пальто и из-за воротника, снова и снова взбираемся наверх, чтобы в очередной раз ухнуть в эту снежную скорость, вдохнуть всем сердцем этой вечерней морозной сказки, пока не обнаруживаем, что уже восемь вечера и пора домой, а то мама будет волноваться.

V

После каникул Женя вернулся в Ленинград, а наша с мамой жизнь снова сосредоточилась вокруг почтовых ящиков. Письма от Жени приходят веселые, со всякими забавными историями про общежитие и учебу. Когда мама пишет ему ответ, она каждый раз старается вложить в конверт то красненькую десятирублевую бумажку, то даже сиреневые двадцать пять рублей.

Правда, с отцом отношения у мамы совсем испортились. Он снова сильно пьет, а по утрам, когда еще не успел опохмелиться, становится противным, злым и начинает учить меня подметать полы: «С углов, с углов выметай, а то никто замуж не возьмет». Еще он часто повторяет, что я «настырная», я понимаю это, как «упрямая», но в чем мое упрямство – не знаю, я вообще стараюсь с ним не разговаривать.

После очередного скандала мама разделила нашу двухкомнатную квартиру на две части. В ту комнату, где раньше была наша с Женей детская, она перетащила все отцовские вещи, а в большой комнате мы с ней теперь живем. Двери в большую комнату нет, но мама устроила подобие баррикады из шкафа и стола, чтобы отец к нам не лез, и повесила в дверном проеме бело-красное шерстяное одеяло.

Как-то ко мне зашла в гости одноклассница, Ира, она новенькая девочка в нашем классе, и еще ни разу у меня не была. Увидев все эти нагромождения, она удивленно подняла брови: «Это вы так живете?», с ударением на слове «так».

Да, вот так мы живем. Конечно, ей странно, ведь моя мама уважаемая учительница, я хорошо учусь, а живем мы, как бичи. Я заходила к Ирке недавно. У них дома порядок, цветы красивые висят на стенках, даже есть настоящий камин в комнате. Раньше в этой квартире жил Женин тренер по дзюдо. А дом самый обычный, такой же, как наш: деревянный, двухэтажный.

Вчера отец зачем-то написал записку маме: «Люся, я ушел в никуда» и действительно ушел, хлопнув дверью. Мама со смехом попросила меня проехать за ним на велике и посмотреть, где это «никуда» находится. Как и ожидалось, он направился прямиком к своим пьяницам-друзьям в строительное общежитие.

Отца не было несколько дней, и мама заметно повеселела. Иногда она говорит – вот бы уже и не приходил. Я тоже об этом постоянно мечтаю. И, кажется, на этот раз моя мечта сбылась. Отец еще возвращался пару раз ненадолго, но потом окончательно от нас съехал. Говорят, он живет с той докторшей, которая приходила к нам, когда у него сердце схватило. Мама еще тогда пожалела ее, надо же, говорит, какая страшненькая женщина. Сейчас мама смеется над той ситуацией, и я вижу – она правда рада, что отец ушел. А сколько она плакала из-за него раньше, теперь в это даже не верится.

Сын докторши – мой одноклассник и мы с ним какое-то время даже сидели за одной партой. Он учится лучше всех в классе по математике и физике. Я не то чтобы с ним дружу, но мы нормально общаемся. Он заполнял анкету, которую я сделала для одноклассников, и на вопрос: нравится ли вам хозяйка анкеты, ответил «Oui». Это по-французски значит «да», он просто в другой школе, там, откуда они приехали, учил французский. А в нашей школе только английский. Кто-то передал маме, что он высказывал своей матери и моему отцу: «Из-за ваших свинячьих отношений я девочке дружбу предложить не могу».

После ухода отца мама переставила мебель, убралась в квартире, и у нас стало намного уютнее. Маленькая комната теперь полностью моя, пока Женя учится. В углу письменный стол, покрытый зеленой ворсистой скатертью с желтой бахромой, на столе лампа настольная, над столом – полка для учебников, на диване то самое красно-белое одеяло, которое раньше висело в дверном проеме, а на полу перед диваном лежит выделанная серая с белыми пятнышками шкурка нерпы в качестве коврика. На нее приятно наступать босыми ногами по утрам. Она такая гладкая, что даже немного скользит.

Мы живем на первом этаже. За окном у нас деревья, небольшая проселочная дорога и деревянный забор футбольного поля. Здесь в детстве мы часто играли с Женей и другими детьми с нашего края поселка в футбол или в ножички, или просто носились по кругу на великах. Был случай, когда Женя с друзьями угнали двух лошадей из совхоза и катались на них по стадиону. Мне тоже предлагали залезть на лошадь, с верхней ступеньки трибуны на стадионе, и прокатиться, но я побоялась.

Когда дома топится печка, а батареи становятся теплыми, я наливаю себе чай и смотрю в окно, особенно мне нравится, если на улице плохая погода, снежный циклон или дождь. В такие моменты мне хочется рисовать или придумывать истории, напоминающие жизнь людей из прошлого, когда не было машин и электричества. Что-то времен Бальзака или Диккенса, которых я читаю в последнее время.

VI

В апреле школьный местком выдал маме путевку в санаторий. Санаторий наш, областной, на материк улетать не надо. Около двух с половиной часов всего ехать на автобусе. Называется «Начики», знаменит на всю страну своими горячими источниками.

Почти целый месяц мне придется жить одной. Мама устроила меня в интернат, чтобы я там обедала, а если мне будет страшно дома, то и оставалась ночевать. И поручила присматривать за мной своей ученице, Тане. Ее отец – военный летчик, в их маленькой части нет школы, поэтому Таня учится в нашей, и живет в интернате. Таня очень ответственная, активная комсомолка, одна из главных участниц маминого школьного театра. У нее кудрявые темные волосы и большие добрые глаза.