Яна Ульянова – Мой Ленинград, мой Петербург (страница 2)

Между прочим, в кладовке, на наружной стенке которой прикреплен турник, Женя устроил фотолабораторию. Кладовка небольшая, не больше полутора метров в длину и метра в ширину. Но Женя в ней как-то смог разместить все необходимое оборудование. Сначала он закрыл окно из кладовки на кухню плотной тканью, так, чтобы ни один лучик света не проникал. Потом смастерил что-то наподобие стола вдоль стены. На этом столе мы поставили фотоувеличитель. Там же было еще немного места для ванночек с проявителем и закрепителем. В верхнем углу висел фонарь, светивший таинственным красным светом.

Сначала я просто смотрела, как он заряжает пленку в фотоаппарат, позже стала помогать ему готовить растворы, проявлять пленку в специальном черном бачке, а когда она высохнет – заправлять в увеличитель и печатать черно-белые фотографии, которые потом тоже сушились на веревке, зацепленные деревянными прищепками. На тех фотографиях были наши соседи по двору, уличные собаки, а также одна улыбчивая старшеклассница с ямочками на щеках и длинными, вьющимися волосами, которая, как и Женя, любила играть в волейбол и участвовать в школьных спектаклях.

Скоро Жене надо будет уезжать. С собой у него должно быть свидетельство о рождении, только мама почему-то не может его нигде найти. Приходится взять копию, она написана на листочке в клетку аккуратным маминым почерком, но чтобы эта копия стала настоящим документом, ее нужно заверить печатью. К сожалению, сейчас выходные и нотариус не работает. Тогда мама просит отца поставить на копию печать его мясокомбината. Отец ставит печать, пишет, что копия верна и теперь точно можно отправляться в путь.

Мама сама не может поехать с Женей в Ленинград. Мальчиков повезут родители Олега. А там их встретит Валентин Григорьевич и поможет добраться до училища.

Однажды Женя уже уезжал из дома. Это было два года назад, как раз когда была олимпиада. Женю отправили в «Артек» по путевке. Первое время после его отъезда мне все казалось, что вот сейчас он взбежит по лестнице, распахнет дверь, и дома станет шумно, весело, мы будем играть в какие-нибудь игры, может в шахматы, а может быть в азбуку Морзе, или мастерить маленький снегоход на полозьях из белого провода с бороздкой посередине и с моторчиком из магазина, как в журнале «Юный техник», или будем читать книжку по очереди, «Двенадцать стульев», например, а вечером за ужином наперебой рассказывать маме, как дела у нас в школе или во дворе. Но никто не взбегал по лестнице, а дома было тихо и непривычно пусто. Хорошо, что через месяц мы с мамой поехали в отпуск, к тете Вале, маминой сестре, в Севастополь, а там как раз и у Жени закончилась смена в лагере.

И вот Женя снова уезжает. Но теперь не на один месяц, а почти на целых полгода, до самых зимних каникул.

III

      Пришла телеграмма от Жени – они с ребятами благополучно добрались до училища. Жена Валентина Григорьевича сказала маме по телефону, что лично проследила за тем, как мальчики заселятся в общежитие. Она дала свой телефон и адрес Жене, чтобы он звонил и приходил в любое время.

Теперь мы каждый день ждем от Жени писем. Почтовые ящики стоят в двух домах от нашего, и я заглядываю туда всякий раз, как прохожу мимо – и утром, и днем, возвращаясь из школы, и просто в любое время, когда окажусь рядом.

Женя пишет, что у него все хорошо, денег хватает, гуляли с Олегом по Ленинграду. Андрей, полный высокий мальчик из Жениного класса, который поехал вместе с Женей и Олегом, поступил в другое училище, железнодорожное, а Женя с Олегом учатся вместе и живут в одной комнате.

Недавно в письме пришли фотографии. На одной из них Женя сидит на лавке в каком-то саду среди высоких, аккуратно стриженых деревьев, а на заднем плане здание музея, похожего на тот, что на открытке, которую присылал нам Валентин Григорьевич. Лицо у Жени почему-то очень грустное и еще он сильно оброс, челка почти закрывает глаза, а волосы у висков чуть ли не превратились в бакенбарды. На другом фото он в своей короткой курточке стоит возле дверей училища и все-таки улыбается. Мне показалось, что он как будто стал выше ростом.

С отъездом Жени дома у нас намного тише и спокойнее. Теперь я в нашей с ним комнате живу одна. Сплю на диване, а раньше спала на кресле-кровати и если ложилась головой между деревянными подлокотниками, то обязательно снились страшные сны, как будто я в гробу.

Родители стали меньше ссориться. Может быть, это потому что отец заболел. Недавно он лежал на раскладушке под стеллажом с книгами и неожиданно как подскочит, как заорет не своим голосом. Что-то у него с сердцем произошло. Мама вызвала скорую помощь, приехала доктор, неказистая женщина маленького роста, она недавно появилась в нашем поселке. Сделала отцу какие-то уколы и ему стало легче. После ее ухода мама заметила, что женщина хоть и довольно некрасивая, но, по всей видимости, добрая и хороший врач.

Потом он лежал в больнице, мы с мамой к нему даже ходили туда, навещали. Мама испекла ему блинов. Он вышел к нам в тамбур, посмотрел на передачку и говорит маме: «Нахуй ты мне эти блины принесла». Больше мы с мамой к нему в больницу не ходили.

Сегодня вечером мы с мамой пойдем к родителям Олега, он живут недалеко от нас в таком же деревянном двухэтажном доме, как наш, только на втором этаже. Мама Олега получила от него письмо и хочет поговорить с нашей мамой.

В квартире у родителей Олега тепло от печки, на полу лежит ярко-красная ковровая дорожка и пахнет сладким печеньем. Нас пригласили пройти в комнату, но мама ответила, что мы спешим. Тогда мама Олега встревоженным голосом сообщила, что у ребят в училище происходит что-то странное и дала нашей маме прочитать письмо. Олег писал, что их в училище каждый день бьют старшекурсники и отбирают все деньги. Однажды, когда у них не было денег и за это их могли сильно избить, они сбежали из общежития и попросились к Валентину Григорьевичу. Тот устроил их на ночлег в общежитии консерватории, где работает его жена. Но потом им все равно пришлось вернуться к себе в комнату, потому что в консерватории нельзя долго находиться посторонним.

Мы шли домой по вечернему поселку, поскрипывал недавно выпавший снег, уличные фонари освещали тропинку, и мама вслух рассуждала, что Олег, скорее всего, сильно преувеличил, он мнительный мальчик, и пишет вот это все, чтобы разжалобить своих родителей, которые к нему всегда были довольно строги. Не боится напугать мать. Женя не пишет такого, потому что не хочет зря волновать маму, да и вообще смотрит на мир более жизнерадостно.

Конечно, мама послала Жене телеграмму и позвонила Валентину Григорьевичу, который ее успокоил, сказал, что ребята действительно разок переночевали, но ему они сказали, что у них в общежитии было в тот раз сильно холодно, то ли из-за двери поломанной, то ли из-за разбитого окна. С Женей мама тоже говорила по телефону, вызвала его на междугородний разговор, и он сказал, что все в порядке, никто их не обижает. Но с этого времени все равно мама постоянно говорит о том, что Женю надо забрать домой.

IV

Через некоторое время после телефонного разговора с Женей и Валентином Григорьевичем мама немного успокоилась и перестала повторять, что хочет забрать Женю из училища. От Жени приходили бодрые письма, в которых он рассказывал смешные истории про общежитие и учебу. Олег тоже больше ни разу не писал своим родителям, как у них отбирают деньги и бьют.

Так прошло первое полугодие, наступила зима, а с ней и долгожданные каникулы. Прилетел Женя, и дом снова загудел от его многочисленных друзей, нескончаемых идей и бурной энергии.

Как-то раз он принес из сарая старые санки, доски и теперь каждый день мастерит что-то втайне от меня на кухне.

На этих санках в прошлом году мы еще катались с большой горки на краю поселка. Там собственно нет никакой горки, это просто очень крутой и длинный спуск в конце улицы. Зимой там машин не бывает, да и летом тоже, потому что эта дорога старая, по ней уже много лет почти никто не ездит.

Летом мы с мамой выбираемся в ту сторону на велосипедах или пешком, иногда просто так, а иногда в поход, чтобы разжечь костер и посидеть возле него, или за ягодой. Дорога идет через небольшой лесок и среди деревьев изредка попадаются развалины домов. Когда-то здесь тоже был поселок, назывался Ленинский увал.

А зимой все дети, кто живет с нашей стороны поселка, приходят сюда, чтобы кататься с горки на санках. Мы привязываем санки одни за другими, получается паровозик. Только спинку надо обязательно снять, чтобы можно было лечь на санки головой вперед, так скорость больше. Паровозик летит с горы, иногда переворачивается на всем ходу, мы валимся друг на друга, получается куча мала, из которой надо скорее выбраться, пока сверху кто-нибудь в нас не въехал.

Бывают паровозики еще более быстрые, если в его начале поставить не санки, а снегокат «Чук и Гек». Если снегокатом во время спуска рулить в разные стороны, то паровозик превращается в хохочущую змейку. Однажды кто-то недалеко от горки нашел капот от сломанной машины, мы уселись на него, человек десять, и с визгами слетели с горы. Куда там снегокату, с такой скоростью с этой горки еще никто не спускался. Но затащить капот наверх, чтобы съехать снова, нам не хватило сил. В конце горки мальчишки соорудили трамплин из снега, самые смелые едут прямо на него, подлетают в воздух, и не всегда плавно приземляются, бывает, что так кувыркаются, смотреть страшно, но пока еще никто себе ничего не свернул.