Яна Тарьянова – Вторая молодость Валентины Петровны (страница 8)

Дорогу к дому Валентины и Валентина он выучил прекрасно. До угла, мимо дома с «Гастрономом» и сберкассой, мимо трибуны и фонтанов к городскому парку, потом по улице мимо макаронной фабрики и маслозавода, и поворот в частный сектор, где отгораживаются друг от друга заборами низенькие дома. Александр прислушался к себе и понял, что его гонит двойное нетерпение. Ему двадцать семь. Он может прожить до глубокой старости, а может через пару лет угодить в госпиталь, в палату для неизлечимо больных, а может сгинуть в джунглях Южной Америки, разыскивая убежище какого-нибудь нациста. Он встретил Валентину и отчаянно желал вырвать у судьбы кусочек счастья побольше – жить рядом, любить, защищать, баловать Валюшку подарками, забрать из дома-развалюхи в комфортную служебную квартиру. Здесь или в Кавминводах.

Они добрались до площади, осмотрели нетронутое покрывало снега возле трибуны. Рядом с фонтанами кто-то ходил и Александр двинулся туда, осматривая все скамейки – возле кустов «невесты», под каштанами и плакучими ивами. След нашелся на тройной скамье под решетчатым навесом. Массивные бетонные столбы украшала мозаика, доски навеса оплетал дикий виноград, сбросивший листья, но удерживающий снег ветвями.

Одну из скамеек кто-то расчистил и некоторое время сидел, рассматривая размокшую газету «Советская культура» – подобрал тут же, рядом с мозаикой валялась. Александр опустился на колени, тщательно обнюхал облупленные доски скамьи и издал тихий вопль ликования.

«Она. Это она!»

– Петя? – спросил Валентин.

Объяснять, убеждать, и, скорее всего, долго спорить, Александру не хотелось. Зачем? Скоро все выяснится. Буравчик найдет научное обоснование свершившимся фактам. Валентин обрадуется. А он, Александр, будет обнимать свою Валентину.

Он отряхнул брюки, посмотрел на небо – пауза закончилась, снег снова начал сыпаться – и пошел по мостику через фонтан, по еле заметным женским следам.

– Петя? – повторил свой вопрос Валентин.

– Непонятно, – соврал Александр.

– Я знаешь что подумал?

– Что?

Александру пришлось напомнить себе, что Валентин молод и растерян. Что к нему надо относиться снисходительно. Пусть говорит, выкладывает свои страхи.

«Зря я у него Валюшиной руки просил. Больше не буду кланяться, а если начнет возникать, дам ему в жбан и поставлю перед фактом».

– А из машины времени можно выйти раньше, чем туда зашел? Если Буравчик меня через неделю в будущее отправит, может получиться так, что я вернусь на неделю раньше чем ушел?

Вопрос озадачил. Александр вспомнил все слухи, гулявшие по институту и ответил:

– Вроде бы нет. Если бы мог, Буравчик бы нам не поверил, сразу в разные камеры закрыл. Но я не уверен. А расспрашивать никого не хочется. Меньше знаешь – крепче спишь.

За разговором дошли до макаронной фабрики и маслозавода. В недрах зданий что-то урчало и чавкало, ветер носил запах горячего масла и жмыха, рот наполнился слюной. На повороте в частный сектор Валентин заволновался:

– Ты к нам идешь? Зачем?

– Проверить.

Уклончивый ответ Валентина не устроил.

– Зачем ты туда идешь? Петя не знает, где наш дом!

– Заберем паспорт Валентины, – наконец-то придумал предлог Александр. – Надо принести паспорт, а то Буравчик тебе свадебное платье не отдаст.

Валентин заткнулся. Нетерпение подгоняло. Они перешли на бег, оскальзываясь, стряхивая снег с ветвей разросшихся деревьев, перекрывающих тротуар.

– Дым, – сообщил Валентин, глядя на дом. – Там кто-то есть. Печка горит. И… смотри, через ставни свет пробивается. Глянь на щель!

Александр добежал до калитки, нажал на ручку – засов не задвинут, открылась – и вошел во двор под окрик Валентина:

– Подожди! Что-то неправильно! Надо вернуться к телефону-автомату, позвонить в институт. Доложить Буравчику.

Удар кулаком в висок был резким и неожиданным. Александр подхватил оседающее тело, затащил во двор, для верности пережал сонную артерию – чтобы Валентин быстро не очухался – уложил возле забора и закрыл калитку. Где-то неподалеку лаяли собаки. По улице проехала одинокая машина. Из дома не доносилось ни звука.

Александр шагнул к закрытому ставнями окну, постучал и позвал:

– Валюша! Это ты? Валюша, это я, Саша. Открой.

Глава 5. Валентина. Возвращение в прошлое

Она скорчилась, обхватила голову руками, унимая боль. Перед глазами поплыли яркие картинки. Сегодняшняя прогулка. Кафе, экран телевизора, стоянка возле ТЦ, понимающе кивающий головой охранник – «да тут весь центр перестроили так, что не узнать, не расстраивайтесь, дамочка» – троллейбус, дверь квартиры, которую она запирает ключом. Вчерашний вечер – альбомы с фотографиями, собственные руки, рвущие вырезки и запихивающие бумаги в мешок.

Неожиданно – кладбище. Крест на могиле мужа. Вежливая агент похоронного бюро, помогающая ей подобрать недорогой, но приличный гроб и венки. Больница. Врач, сообщающий ей, что муж скончался и тело отправлено на вскрытие.

Валентина Петровна решила, что она умирает. Перед внутренним взором проходила вся ее невеселая жизнь, каждое мгновение на полу лифта уносило ее все дальше в прошлое. Некоторые моменты мелькали так быстро, что она не успевала понять, что это было. Некоторые – неприятные – расплывались как капнувшее в воду масло: пятно ширилось, а потом превращалось в кучу мелких капелек. Кричащий на нее клиент, обнаруживший в пакете чужие фотографии – кто-то унес его заказ, не проверив содержимое. И там, и там было двадцать матовых фото десять на пятнадцать, Валентина убеждала клиента, что его пленку и фотографии принесут назад, чтобы получить свои, а он орал все громче, не позволяя доводам пробиться к рассудку. Пожелтели и позеленели деревья, крик клиента перетек в скандал с мужем, с трудом передвигающимся по квартире на ходунках, ругань заглушал вывернутый на полную громкость звук телевизора, соседка стучала по батарее, и Валентине Петровне было невыносимо стыдно, но слушать про вторжение НЛО она уже не могла.

Новая квартира, заставленная мебелью, пустеющая на глазах, голые стены с обоями в мелкий цветочек и розовый линолеум, вызывавший у нее теплые чувства после паркета в квартире свекрови, который надо было натирать каждую неделю. Суды, брат мужа, требующий, чтобы они убирались из квартиры. Похороны свекрови. Лежачая старуха, подзывающая ее к себе: «Подержи меня за руку, мне холодно, а у тебя ладони теплые». Валентина чувствует, как прикосновение тянет из нее жизнь, вырывает руку, убегает в слезах, а свекровь потом долго и со вкусом жалуется на нее мужу и заглянувшей в гости дочке.

Стирка, уборка, готовка. Отутюженное постельное белье. Жесткая бульонная курица, упреки – даже суп сварить нормально не можешь! – выкипевшая картошка в мундирах. Цыкающий зубом свекор. Лес, запах прелой листвы, осенние опята, гневная речь свекрови, упрекающей Валентину, что она срезала семейку ложных опят. Ядовитые грибы срезал муж, который не хотел ни признавать свою вину, ни вступаться за молодую жену.

Свадьба. Выбор платья и туфель в салоне – ей выдали талоны в профкоме, ехать пришлось через весь город, нужного размера туфель не было, и Валентина взяла чуть больше, а потом удачно поменялась с технологом Леной, вышедшей замуж три месяца назад. Сватовство. Букет красных гвоздик, подаренный будущим мужем. Неловкость – гвоздики ассоциировались не с предложением руки и сердца, а с возложением цветов к монументам. И вытирающая сомнения мысль: «Он хоть какой-то букет принес, а работягам и это в голову не придет, угостят семечками и радуйся».

Зима, осень, весна. Стук в калитку, участковый с планшетом, грозно тыкающий ручкой в фонарь на стене дома:

– Почему не горит? Ты знаешь, что номер дома освещать надо? На тебя квартальная уже третий раз жалуется.

– Я не знаю, что делать, – слезы текут сами собой. – Я лампочки меняю, а они тут же перегорают. На работе электриков просила зайти, посмотреть, кто отказывается, а кто обещает и не приходит. Если бы Валя…

Она всхлипывает и закрывает лицо руками – казенная бумажка со штампом, извещающая о смерти брата, уже месяц лежит в серванте.

– Ну, не реви… – смягчается участковый. – Лестница-то у тебя есть?

Валентина кивает.

– А плоскогубцы и отвертка?

– Да.

– Показывай, где что. Гляну сейчас, что с твоим фонарем. И, это… лучше сразу обращайся. Не доводи до того, чтобы квартальная жаловалась.

Фонарь на стене горит, освещая жестяную табличку с названием улицы и номером дома. В калитку стучат, тут же стучат в ставню, брат зовет:

– Вилка! Вилка! Дверь открой!

Картинки пляшут веселым хороводом – брат и Саша чистят картошку, она удивляется:

– Зачем столько? Зачем целое ведро?

– Два раза пожаришь, – щелкает ее по носу брат. – Картошечки жареной хочется. В столовке вкусно кормят, но жареную картошку никогда не дают. А мне охота жарехи с солеными помидорчиками.

Помидоры стоят в сенях – резкие, чуть подкисшие. Содержимое банки исчезает моментально, и Валентине приходится руководить походом в подвал. Брат и Саша утаскивают в НИИ алычовое варенье и вишневый компот, а взамен обещают много вкусностей к новому году. Валентина ужасается тому, что они съели две огромные сковородки жареной картошки, а третью унесли с собой, переложив в банки. Как же их прокормить, обжор? Это же с утра до вечера готовить надо!