Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 33)

Пчелы детям действительно понравились. Размером они были с хорошо откормленного лиса, висели на плетеном заборе, сидели на лакированных бочках с надписью «Мёд» и на огромных искусственных подсолнухах. Тиша восторженно завизжал, проговорил, показывая пальцем:

– Да! Да!

Мохито покорно направился к пчелам. Из полотняной палатки немедленно вынырнули два продавца. Барибалы – медведь и медведица. Медведь взял в оборот подошедших Цветана и Стояна, а медведица прилипла к Мохито.

– Папаша, вы по адресу! Самый вкусный мед для вашего сыночка уже заждался! Я вам припрятала баночку таежного с кедровыми орешками. Вице-мэру не отдала, хотя тот в ногах валялся. Но что эти лисы понимают в кедровых орешках? Эта баночка предназначена для медведя.

– Купи Тише! – громко посоветовала Вероника. – И мне какой-нибудь посмотри. Что-нибудь оригинальное.

– Акациевый! С цукатами! Для ваших друзей – самое лучшее. Пойдемте, попробуем. В сотах для праздника будете брать? А восковые свечи? Есть сахарные пчелы для алтаря, чудесные пчелы, Хлебодарная смотрит на них с небес и облизывается!

Ошеломленный напором Мохито пару раз оглянулся, посмотрел на Зорьяна, на Ватрушку, и пошел в павильон, не спуская Тишу с рук.

– А сыночка сейчас медовым петушком угостим! Сладкие-ароматные… будешь петушка?

– Да, – согласился Тиша.

Ватрушка прижимала к себе кролика и выглядела такой несчастной, как будто белым медведицам за посещение ярмарки грозил расстрел и ее уже ожидали возле выхода.

– Чего ты приуныла? – удивилась Вероника.

– Он потом… он меня…

– Наоборот! – махнула рукой Вероника и забрала кролика. – Отлично получилось, пусть привыкает.

– Я пойду Тишу возьму, – решилась освобожденная Ватрушка и пошла в павильон.

Зорьян поставил гуся на пластиковый столик желтого цвета, посмотрел на довольную Веронику, и впервые решился заявить свои права при всех – открыто, не прячась под шкурой или за закрытой дверью. Он наклонился и осторожно поцеловал уголок рта, слизывая улыбку, напоминая: медведи – медведями, а у тебя есть волк. Не забывай об этом.

Вероника потерлась носом о его щеку, сказала:

– Мед с цукатами будешь есть ты. Я не любительница. Справишься?

– Справлюсь, – пообещал Зорьян. – Скоротаю время до твоего возвращения медовыми чаепитиями.

Цветан со Стояном вернулись довольно быстро. Принесли пакет с парой банок имбирного меда, сахарными украшениями для алтарных чаш и разноцветными леденцами. А Мохито с Ватрушкой застряли в павильоне, как будто прилипли к прилавку. Вышли нагруженными: в руках у Ватрушки была сахарная роза и огромный сверток, Тиша примеривался к петушку на палочке и от щедрот тыкал им в нос Мохито, который нес набитый пакет.

Уходили, провожаемые пожеланиями здоровья и хорошего дня. Барибал одарил маленькими разноцветными леденцами на палочках всех волков: подразделению достались петушки, а Гвидону со свиньей – звезда. Вероника от леденца категорически отказалась, выставила кролика вместо щита, и проконтролировала, чтобы Зорьян не забыл гуся – «это же детям, а ты его тут чуть не бросил!»

В части Гвидон первым делом побежал воровать воротник-ошейник со склада, волки разбрелись кто куда, а Цветан погрузил в машину Стояна и пакет и отбыл домой. Мохито дотащил Тишу и покупки до порога квартиры, сдал Ватрушке и отправился умываться.

– По-моему, вы прекрасно пообщались, – отметила Вероника, усадившая кролика в какую-то коробку. – Он не рычал. Вы что-то обсуждали?

– Медовые праздники и постройку загона, – доложила Ватрушка.

– Вам надо почаще выходить в свет, – важно сказала Вероника. – Это сближает. И, все-таки, подумай о письме. Набросай черновик, я приеду, вместе почитаем, потом перепишешь начисто.

Зорьян пристроил гуся к шелковице и попытался утянуть Веронику в квартиру. Он остро почувствовал утекающее сквозь пальцы время: день неотвратимо превращался в вечер, а ночь будет слишком коротка – подъем в четыре, чтобы успеть отвезти Веронику в аэропорт до построения. Хотелось потратить сумерки на поцелуи, к ночи подарить Веронике удовольствие и оставить памятку – распухшие губы, натертые щетиной щеки. Предостережение для волков и лисов: эта висица – моя.

– Что? – удивилась Вероника. – А кто будет помогать Мохито строить загон? Пойдем, я попрошу у рабочих доски и куски бруса. Займись делом.

К десяти вечера Зорьян изрядно озверел. Загон перестраивали два раза: сначала он не понравился Веронике из эстетических соображений, затем его попинал ногой Гвидон, явившийся посмотреть, как идут дела, и развалил половину крепкого на вид сооружения. Стройку посетил Светозар. Он отказался от предложения погладить кролика и предрек:

– Зря вы это затеяли. Съедят.

– Ой, да кому он нужен! – отмахнулась Вероника. – Побрезгуют.

Заселение в загон произошло в полной темноте: Живомир включил в розетку испорченный электрический чайник и обесточил два сектора части. Вероника швырнула в кролика куском морковки со словами: «Найдет как-нибудь» и наконец-таки согласилась уйти в квартиру. Работы по восстановлению подачи электроэнергии возложили на Мохито – он знал все щитки и умел менять сгоревшие предохранители.

Зорьяну уже не хотелось разговаривать и строить домик под названием «мы», хватило кроличьего загона. Он начал целовать Веронику, притирался к ее бедру, поймал ладонь, переплетая пальцы и подгоняя пожатием. Вероника сначала щекоталась челкой, отвечала на поцелуи, а потом свернулась клубком, положила голову на живот Зорьяна и сладко заснула.

Это должно было радовать: ни один оборотень не заснет в постели другого, если не доверяет ему больше чем себе. Инстинкт заставит превратиться, принять форму, в которой легче отбить нападение. Вероника не превращалась, спала, раскинув длинные ноги, время от времени пихала Зорьяна локтем. Дышала ровно и улыбалась. Это было прекрасно. Но хотелось немножко другого.

Зорьян провел ночь в чуткой дреме. Первый раз встрепенулся от раскатов грома – принесло ночную грозу, второй – от удара в челюсть. Вероника переползла на подушку, попутно врезала ему макушкой по зубам, не открывая глаз, нащупала покрывало, завернулась и снова затихла. В четыре утра заорал будильник. Зевающая Вероника сначала сказала, что никуда не полетит, а потом отчитала Зорьяна за то, что тот еще не сделал кофе. Собирались, тихо переругиваясь – Вероника потеряла бюстгалтер и любимую авторучку.

Из подъезда выскочили в предрассветных сумерках. Зорьян взял курс на стоянку, к автомобилю, а Вероника свернула к загону, попрощаться с кроликом.

– Зорька! Сюда иди!

В шипении слышалась плохо скрываемая тревога. Зорьян вернулся к дому, проклиная всю ушастую живность сразу, и замер после остерегающего жеста Вероники. Загон был пуст. На глинистом пятачке земли, между загоном и лавочкой, виднелся четкий отпечаток медвежьей лапы.

– Вот это поворот… – растерянно пробормотал Зорьян.

Глава 10. Мохито

Перед грозой стало душно до одури, и он встал с кровати, позволяя остыть простыне, влажной от пота. Не спалось. А с чего бы спокойный сон был?

Началось всё перед Зажинками, когда он чуть не сорвался после прикосновения Вартуши. Она не сделала ничего непристойного: ладонь на запястье, открытый взгляд без пряток под ресницами, просьба выйти к алтарю Хлебодарной, чтобы положить в чашу печенье. А на него внезапно накатило желание навалиться, подмять под себя, удержать запястья, целовать четко очерченные губы, добиваться ответного прикосновения языка. Мохито извинился, поднялся к себе и долго смотрел в зеркало – напомнить себе, как он выглядит со стороны.

Нервы, самокопание и отсутствие регулярного обращения отзывались приступами злости. Он давно не становился на лапы: Шольту было не до выездов в лес, Йоша бегал во дворе, а самому куда-то ехать – лениво. Бродить между домами Мохито не решался – боялся напугать Вартушу и Тишу. Проблемы нарастали, как снежный ком, а потом он вляпался в Зажинки и взрыв.

В госпитале он устроил скандал, услышав отказ в пластической операции. Рухнула последняя надежда – ему давным-давно говорили, что коррекция будет возможна, когда выйдет обсидиановая крошка, но это оказалось неправдой. Он сорвался и попал в лапы лиса-психолога, который начал методично вытягивать на свет божий истинную подоплеку.

Стало еще хуже – о его проблеме доложили Светозару. Выписали успокоительное и рекомендовали отстранить от службы в случае конфликтов с сослуживцами. Конфликты случились немедленно: Светозара за совет съездить в столичный бордель хотелось придушить на месте, а волкам Гвидона, повадившимся бегать к Вартуше под окно – переломать лапы и завязать хвосты бантиком. Не то чтобы Мохито видел в них конкурентов. Просто так. Для острастки. Чтобы помнили волчье место.

Первой от него начала шарахаться Вартуша. Вероника храбрилась, Зорьян нервничал, но был готов убивать за свою половинку – это без труда читалось во взгляде. Мохито старался сдерживаться, дважды съедал по упаковке успокоительного препарата, но это не помогало. Он обустроил наблюдательный пункт: поставил табуретку возле подоконника и созерцал возню на детской площадке. Вартуша, не подозревавшая, что ее пожирают взглядом, смеялась, обнимала Тишу, каталась на качелях и гоняла уток от края до края ванной. Когда желание спуститься и заговорить становилось невыносимым, Мохито применял испытанный метод: отправлялся в ванную, включал свет и внимательно смотрел на свое отражение в зеркале. Это помогало лучше холодного душа.