Яна Тарьянова – Ватрушка для Тимохи (страница 24)

– Ее мать умерла. Предварительный диагноз «обострение хронического заболевания».

Мохито прошел в гостиную Вартуши, начал переключать каналы телевизора, пока не наткнулся на выпуск новостей. Диктор рассказал о политических проблемах, промелькнул сюжет о том, как в столице готовятся к празднику Йохана-Колоска, порция рекламы, репортаж с нефтедобывающего завода. Веронику и ее отца показали на закуску, перед прогнозом погоды.

«Сегодня стало известно, что бывшая супруга торгово-промышленного магната Вольдемара Домбровского, владельца сети магазинов «Чисто-Начисто», Юлиана Домбровская скончалась в клинике «Надежда», где проходила курс лечения от хронической болезни. Столичная прокуратура возбудила дело о причинении смерти по неосторожности. Ни руководство клиники, ни Вольдемар Домбровский не комментируют ситуацию. В клинику прибыла Вероника Домбровская, единственная дочь и наследница Юлианы. Напомним, что Вольдемар и Юлиана Домбровские развелись десять лет назад, вскоре после пятнадцатилетней годовщины совместного проживания. Юлиана больше не вступала в брак, у Вольдемара есть новая семья и двое детей».

На кадрах было видно, как Вероника и ее отец выходят из стеклянных дверей вестибюля клиники, спускаются по ступеням, устланным ковровой дорожкой, и усаживаются на заднее сиденье черного бронированного автомобиля. Камера задержалась на рекламном щите: «Реабилитационная клиника "Надежда". Излечение от алкогольной и наркологической зависимости».

– Вот, значит, как, – нахмурился Мохито.

– Она говорила, что у матери были провалы в памяти. Потом подлечивалась. Только никому, пожалуйста, не пересказывайте, – проговорил Зорьян.

– Кому мы скажем? – махнул рукой Мохито. – И не надо оно. Незачем чужую беду трепать.

Вартуша сидела как оглушенная. Вероника – миллионерша? Шкодливая висица, цепляющая на хвост репьи, веселая девица, отмахивающаяся от разговоров о деньгах. Красавица, всхлипывающая, чиркающая спичками в квартире Зорьяна – Вартуша вышла на шум, смесь запахов нашатыря и гари, поднялась по лестнице, заглянула в распахнутую дверь, спросила: «Ты в порядке? Что случилось? Кому-то плохо?». Она ожидала резкого ответа или окрика, но Вероника, разрыдавшаяся, когда загорелся странный кулон из перьев и нитей, позволила себя обнять, и простонала: «Я дура! Надо было слушать висицу! Зачем я поторопилась?»

Вероника. Почти подружка, давшая ей имя Ватрушка, и со смехом заявившая: «Мне – Зорька, тебе – Мохито. Поделили. Никто не в обиде». Знал ли Зорьян о миллионах? Похоже, знал. Наверное, знали и Цветан, и Мохито. Почему они об этом не сказали Вартуше? Она бы вела себя гораздо почтительнее.

Общий разговор не клеился. Зорьян, буркнувший: «Я ей написал, а она мне не ответила», спрятался в нору. Мохито обнаружил, что Йонаш где-то вляпался в мазут и потащил его переодеваться и купаться. Тиша задремал в кресле. Вартуша побродила по комнате и решила его не трогать: захочет поесть – проснется.

После обеда, когда Мохито с Вартушей отправились выгуливать детей в парк, а неприкаянный Зорьян увязался за ними, о смерти Юлианы Домбровской знал весь отряд. Светозар встретил их на плацу, сказал, что уже отправил Веронике сообщение с соболезнованиями от командования и личного состава.

– Получил от нее в ответ «спасибо». Послушал разговоры в столовой, троих отправил драить сортиры, а Гвидона предупредил, что он будет за ними языком полировать, если еще кто-то попытается замарать доброе имя нашей благодетельницы. Тебе… – палец указал на Зорьяна. – Отдельное предупреждение.

– За что? – прищурился тот.

– Видел я, как ты у нее на участке шелковицу жрал и порожки обгадил. Прекращай такие вольности. А то вслед за остальными отправишься.

– Так точно, – процедил Зорьян.

Во время похода по магазинам Вартуша никак не могла отогнать навязчивые мысли: если волки Гвидона сплетничают о Веронике без оглядки на миллионы, то что за спиной говорят о ней? Злословят, что она общинная шлюха? Шепчутся, что навязывает Мохито нагулянного ребенка? Стоило ли радостно принимать предложение Светозара? Может быть, надо было сгрести Тишу в охапку и бежать туда, где ее никто не знает?

Телефон Зорьяна зазвонил, когда они отправили Йонаша кататься на автомобильчике. Тиша автодрома испугался. В медвежонка не превратился, но вцепился в Вартушу изо всех сил и тихо заныл.

– Да, – проговорил Зорьян. – Писал. Мои соболезнования. Да, у нас тут все в порядке. Гуляем в парке с Ватрушкой и Мохито. И с детьми.

После этих слов волк пошел по аллее прогулочным шагом, удаляясь от автодрома и оберегая разговор от чужих ушей. Вартуша не сомневалась в том, что оборотням с такими запутанными отношениями надо серьезно поговорить. Пусть даже их к этому подтолкнул прискорбный повод.

Зорьян вернулся, когда они катались на качелях-«лодочках». Вартуша с Тишей на руках и Йонаш заняли лавочки, а Мохито их раскачивал, переспрашивая:

– Тиша, ты не боишься? Не страшно?

Вероника всем передала привет, Вартушу поздравила с трудоустройством, а Мохито пообещала привезти надувного крокодила в пару к жирафу.

– Она сказала, что вернется через пару недель. После оглашения завещания и предварительного заключения следствия. Говорит, надо бы еще заехать, проконтролировать изготовление алтарного купола, потому что мало ли что пишут в отчетах.

– Почему следствие? Она хотя бы намекнула? – помогая Вартуше выйти из «лодочки», спросил Мохито.

– Сказала прямо. Мать забрали почти в коме. Неделю вытаскивали, ей чуть-чуть полегчало. Начала ходить. Дала санитару денег, попросила купить бутылку медовухи. Тот сказал: «Бутылку тебе много будет» и купил чекушку. Юлиана выпила, попала в реанимацию и умерла. Подозревали отравление, но это не подтвердилось. Просто нельзя было пить. Организм не выдержал.

– Блинский блин… – пробурчал Мохито. – Такая сверкающая клиника, денег, небось, за палату платили немерено.

– А получилось как в районной больничке, – кивнул Зорьян. – Санитара уже арестовали. А что толку?

На следующее утро Вартуша приступила к работе. Валявшиеся в ангаре книги Светозара ни капли не беспокоили, а вот идея «Уголка позора» прочно завладела умом. Кадровик принес лист ватмана, восемь увеличенных фотографий из личных дел, а канцтовары велел искать самой – ни красок, ни карандашей в части не было. В ход пошли подарки Вероники, которая накупила Тише всяких разностей. Разложенные по бумаге фотографии бритых наголо и хмурых волков навевали мысли о стенде «Их разыскивает полиция». Вартуша попыталась скрасить бандитский аромат «Уголка», нарисовав по краям несколько вьющихся розочек, но почему-то получилось только хуже. Светозар проинспектировал работу после обеда, остался очень доволен и даже пообещал выдать небольшую премию.

«Уголок позора» провисел на пожарном щите до семи вечера, а потом куда-то исчез. В ходе расследования выяснилось, что камеры наблюдения возле административного корпуса не работают. Разъяренный Светозар выгнал отряд на пробежку в полном снаряжении, а Вартуше подарил еще одно яблоко – в возмещение траты сил и украденных розочек.

Близость к кабинету начальства одаривала ворохом знаний, недоступных простым смертным. На время ремонта главного корпуса Светозар велел освободить для Вартуши и Тиши кладовку между своей приемной и бухгалтерией. Вентиляция исправно разносила по помещениям запахи и звуки – через три дня Вартуша научилась определять, что Светозар ест на обед. Чаще всего это были блинчики, реже – печенка с картошкой или салат, приготовленные женой, и только в крайнем случае еда из столовой.

Гвидона и его бойцов Светозар распекал практически ежедневно, временами спохватывался, что остальным подчиненным мало достается, чихвостил Христофора вместе с остальной лисьей братией и виса Григория – за огрехи всех водителей и вертолетчиков.

Мохито и Зорьяна Светозар вызвал через неделю, под вечер. Выставил дежурного в столовую, плотно прикрыл дверь, не подозревая, что каждое его слово слышно в кабинете-кладовке.

– Накатали заявление на три листа. Приложили пули. Хором утверждают, что ты приехал к ним с гранатой, угрожал наставить растяжек вокруг хутора, требовал крупную сумму денег за сокрытие каких-то улик против Борислава. Когда они попытались тебя выставить вон, снайпер открыл стрельбу и ни в кого не попал по чистой случайности.

Зорьян нервно хохотнул.

– Да, хоть смейся, хоть плачь, – согласился Светозар. – Завтра получите письменные уведомления о проведении служебной проверки. Приедет дознаватель из УСБ, напишете ему показания. Не были, не привлекались, ездили на рыбалку, заблудились, вернулись, обнаружили, что вас оболгали.

– А пули? Экспертиза покажет…

– Я работаю над этим вопросом. Постараюсь уладить.

– Про документы не упоминали? – спросил Мохито.

– Нет. Я уже следаку брякнул, попросил оформить находку в вещественных доказательствах задним числом. Если они потом попробуют переобуться и заявить, что ты не деньги вымогал, у нас уже будет бумажка.

Вартуша покачивала Тишу, молясь Камулу и Хлебодарной, чтобы тот не заплакал. В административном корпусе стояла звенящая тишина, и детский голос непременно бы привлек внимание. Разговор в кабинете закончился. Вартуше не удалось узнать никаких подробностей, и это укрепило в мысли поговорить с Мохито. Признаться в подслушивании. Попытаться выяснить, о каких документах шла речь, и при чем тут хутор и Борислав.