Яна Тарьянова – Хозяйка заброшенного элеватора (страница 8)

– Что-то рассказывали, что-то на уроках торговой истории миров учил. Прогуляйтесь, если хотите. До Торжища еще часа четыре ехать. Мы можем остановиться в любой момент, но некоторые станции чисто грузовые, там будет неуютно.

Ксения кивнула, доверила ему подержать яблоко, ушла в здание, минут через двадцать вернулась, напилась из фонтанчика и проговорила:

– Какие там красивые фрески.

– Это была визитная карточка источника и водолечебницы, – объяснил Гжесь. Осмелился, добавил: – Ксения Петровна, не думайте, что кто-то желает вам зла. Мы едем на Торжище. Там уже много лет существует филиал Щедропольского элеватора. Именно по этой железной дороге люди отправляли зерно в гномский мельничный комплекс. Обсудите с управляющим состояние дел, решите, что вы хотите: продать элеватор, продать Тиму или – ну, вдруг – возобновить торговлю. Сделку лучше заключать, обладая полной информацией. Вам достались не только руины в Щедропольске. К ним еще кое-что прилагается.

Ксения слушала его речь сидя на лавочке и медленно жуя яблоко, которое она помыла в питьевом фонтанчике. Гжесь решил, что сказал достаточно и замолчал. Ксения проглотила кусок и задала вопрос:

– Что значит – «гномский»? Этот, – она махнула рукой с сторону Дорика. – Тоже что-то вякал про гномов и оборотней. Вы сговорились? Морочите мне голову?

– Ксения Петровна, мир чуть разнообразнее, чем думают в вашей империи. Оборотни и гномы существуют. Вот, например, я.

Он снял футболку. Ксения оглушительно завизжала. Дорик заерзал, замычал, а Мориц с Дьюлой оторвались от каши и дружно уставились на Гжеся. Он отошел за разросшийся куст можжевельника, разделся и превратился. Волк подбежал к визжащей Ксении и умоляюще заскулил: «Тише, пожалуйста, тише! Волчий слух острее человеческого, у меня голова лопается!»

– Хаски? – всполошилась Ксения. – Ты с нами поехал? А почему я тебя не видела? Иди сюда. Дай лапу. Будешь меня охранять? Эти психи завезли нас неведомо куда. Моджахед лютую чушь несет, хиппарь тоже. Черт меня дернул идти на этот элеватор, надо было продавать, не глядя!

Гжесь понял, что ему выпал идеальный случай, чтобы убедить Ксению в существовании оборотней. Волк дал лапу, заулыбался, когда Ксения почесала его за ухом, и отошел на пару шагов. Гжесь превратился. Ксения завизжала еще оглушительнее – хотя прежде казалось, что это невозможно – кинула в него огрызком яблока, а потом встала и пнула. Не больно но обидно.

– Я и есть ваш волк Хаски! – сообщил Гжесь, пытаясь перекрыть визг. – Мы – одно и то же. Смотрите.

Он снова превратился. Волк растянулся на асфальте и попытался прикрыть уши лапами.

– Что? – оборвав визг, переспросила Ксения. – Ты – хаски? Минуточку, а где теперь моджахед? Это что за фокусы?

На станции воцарилась блаженная тишина. Дорик не мычал, Мориц с Дьюлой молча наблюдали за представлением – Гжесь старший, ему с нервной хозяйкой и договариваться – станционный смотритель, если таковой и присутствовал на «Родниковой», благоразумно куда-то спрятался.

– С ума сойти, – пробормотала Ксения, опускаясь обратно на лавочку. – Неужели булочки в магазине продают с какими-то запрещенными добавками? Съела на завтрак и теперь всякая чертовщина мерещится. Ну не может же такого быть!

Волк уполз в куст можжевельника. Гжесь в очередной раз превратился, оделся, выглянул из ветвей и повторил:

– Мир разнообразнее, чем вы думали. Я оборотень. Я ваш телохранитель. Вы дали мне имя. Хаски. Мы будем вас защищать. Оба.

– А хиппарь в кого-нибудь превращается? – прищурилась Ксения. – Или только ты так умеешь?

Глава 9. Ксения. Пикник на «Бахчевой»

Ситуация вышла из-под контроля, и Ксения чувствовала себя щепкой, несущейся в бурном потоке, ожидающей, что ее прибьет к берегу, где можно будет отдышаться и осмыслить происходящее. Станция «Родниковая» показалась ей таким местом – она решила не обращать внимание на то, как ловко моджахед связал хиппаря – но, увы. Этот гад все испортил! У Ксении был чудесный хаски, а теперь его не стало. Противно. Получается, лапу ей давала не собака, а какая-то двуличная пакость. Помнится, в институте преподаватель говорила, что повторяющиеся у многих народов мифы и легенды не могут быть беспочвенными. Значит, мол, были и вампиры, и оборотни, жили среди людей, а со временем вымерли. И вот, пожалуйста! Они не вымерли. Прятались в Щедропольске, сволочи! И теперь украли Ксению и везут неизвестно куда.

Слова о филиале элеватора она запомнила. Но пока не спешила принимать их за чистую монету. Присмотрелась к развязанному Дорику – моджахед сказал, что он гном и ни в кого не превращается – согласилась сесть в Тиму и задумалась, глядя на мелькающие поля и деревья. У нее были кусочки информации, на которые она не обращала внимания или трактовала неправильно. Та запись в амбарной книге. Парторг, представитель министерства. Получается, во времена СССР тепловоз Тима возил вагоны с зерном для мельницы в гномском мире? А что коммунисты получали взамен? Сомнительно, что гномы расплачивались советскими рублями. Но какая-то же выгода имелась? Или нет?

«Гномы золото добывают. И истинное серебро. Точно, мифрил! В кино красивые кольчуги были, – вспомнила она. – Может быть, партия и правительство продавали зерно за золото? Но почему потом элеватор пришел в запустение и разрушился? Почему никто не хотел зерно на золото менять? Эх, какая сделка мимо Виталика просвистела! Уж он бы этих гномов ободрал как липку, все из них вытряс бы – и золотишко, и драгоценные камни и серебро на сдачу».

Расспрашивать гнома о деталях торговли не хотелось. Моджахеда тоже. Ксения налюбовалась пейзажем, поняла, что беседа с неизвестно откуда взявшимся управляющим филиала будет долгой, и пожалела, что никогда не вникала в технику ведения деловых переговоров.

– Главное чтобы меня домой вернули, если мы ни о чем не договоримся, – пробормотала она себе под нос.

Гном ее слов в грохоте движущегося Тимы не расслышал. А хаски-моджахел, маячивший рядом с кабиной машиниста – да. Наклонился – видимо, хотел что-то сказать – и тут же отстранился, передумал. Ксения вдохнула, выдохнула и посмотрела на него, стараясь изгнать из памяти неприятную картину изменения тела. Вот это бы забыть, уж больно скверное зрелище. А так-то и хаски симпатичный, и сам моджахед, если оценивать в отрыве от элеватора и чертовщины, в принципе, ничего так мужик. Сводить его в хороший барбершоп, сделать модную стрижку, укоротить бородку, одеть поприличнее, и будет не конфетка, но вполне себе годный экземпляр.

Под ее взглядом моджахед заволновался. Наклонился, спросил:

– Вам что-то нужно? Я набрал воды на станции. Если вас укачало или еще какие-то проблемы, мы всегда можем остановиться.

– Не всегда, – вклинился в беседу Дорик. – Впереди «Бахчевая». Там сейчас погрузка с полей идет. Если вперед состава проскочим, придется до Торжища гнать изо всех сил.

– А ты не проскакивай.

– И что, на запасном пути стоять? Там уныло, поселок крохотный, гостиница на три номера и харчевня в которой уже шестьдесят лет подкисший рассольник подают. Врут, что это фирменный рецепт, а на самом деле готовить не умеют.

Ксения улавливала смысл, но больше вслушивалась в акценты – сейчас поняла, что у Дорика тоже есть, но не такой заметный. Моджахед выговаривал слова отрывисто, иногда раскатистая «р» сбивала с толку. Непривычно. Как будто в человеческую речь вплетается собачье ворчание.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Ты сказал, но я не запомнила.

– Гжегож. Гжесь. Но если вам удобно, вы можете продолжать называть меня Хаски. Вы дали мне это имя, оно мне нравится.

– Это не имя! – удивилась Ксения. – Это порода собак!

– А я думал… – моджахед Гжегож выглядел озадаченным.

– Гжесь, – она прислушалась к звучанию. – Забавно. Гвоздь и жесть.

Тима свистнул. Дорик тихо ругнулся и объявил:

– Не проскочим. Придется рассольником обедать. Эх, не поперло!

Впереди показалась железнодорожная станция, колея разделилась на несколько веток, какой-то дед в коричневом кафтане и лаптях махал флажками, указывал Дорику на семафор.

– Арбуз можно купить. Или дыню, – сказал Гжесь. – Ксения Петровна, вы что больше любите?

– Арбузы, – честно ответила она. – Дыни не ем.

– Сейчас добудем. Можем не ходить в харчевню. Устроим пикник.

– На обочине.

Гжегож совершенно серьезно ответил:

– Да. На всякий случай лучше очень далеко от локомотива не уходить. Мало ли какие маневровые работы на станции будут.

Ксения поняла, что ее шутку никто не оценил. И то сказать, если ему хаски – это имя, то ни о каком пикнике на обочине этот Гжесь не слышал. Хиппарь, похоже, тоже. Надо общаться как с иностранцами. Но с теми все было ясно: похвалишь Эйфелеву башню или Тауэр и они скушали комплимент. А с этими как?

Тима заехал на тупиковую ветку, Гжесь побежал за арбузами, а Дорик нашел в кабине ватник и пожертвовал его Ксении в качестве подстилки для пикника. Она уселась на лужайке и от нечего делать рассматривала вагоны, грузчиков и двух моджахедов, выгребавших ложками остатки какой-то еды из кастрюли.

– Эй, вы! – окликнула она их, подвинувшись поближе к Дорику. – А вы тоже хаски? Это вы по элеватору бегали?

Парочка посмотрела на нее с опаской. Один помотал головой – «нет», другой сначала закивал «да», а потом пожал плечами.