Яна Смолина – Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] (страница 44)

Я не знала, как действовала Чита Марсалес, что говорила и как поддерживала сестёр. В день, когда Зоуи приходила ко мне, чтобы поблагодарить за участие в их судьбах, она обмолвилась, что Марлен помогала деньгами. Но кто знает, на что ещё способна была женщина, которая ежедневно подвергалась насилию.

Отправив Магдалину домой, мы с Лукасом вернулись на фабрику. За время нашего отсутствия явились ещё три девушки с биржи. Но это не помогло делу. Какими бы ловкими и опытными они ни были, за день работы сделано оказалось ничтожно мало.

Домой я вернулась с больной головой. И болела она не только о том, как сделать документы швеям.

Требовалось идти на собрание. Я, конечно, могла отказаться. Но Зоуи очень недвусмысленно намекнула мне, что ждёт прихода Читы. Они все ждут. А значит, я просто обязана прийти.

Смутно соображая, что и как буду говорить, я всё же наметила кое-какой план встречи. Накинула на плечи длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном. Глянула в отражение. Так себе конспирация. Но хоть что-то. В надвигающихся сумерках я вряд ли привлеку внимание.

Задержавшись глазами на хмуром молодом личике, которое укоризненно смотрело на меня, спросила:

— Что? Не нравится? Марлен, не я это затеяла. Твоя жизнь полна тайн, о которых я не имею ни малейшего представления, девочка. И, признаюсь тебе, мне страшно. Чувство такое, будто я иду по болоту, прощупывая, куда можно ступить, чтобы топь не поглотила. Один неверный шаг, и мне конец. Не смотри так. Лучше подай мне какой-нибудь знак, дитя моё.

Ни на что особенно не рассчитывая, я вдруг уловила шевеление на краю зеркальной рамы, а когда прищурилась и разглядела существо, взвизгнула и отскочила.

Там сидел, шевеля лапками здоровенный паук! И как же это он забрался в мою комнату, позвольте узнать!?

Я хотела было звать на помощь, и бежать из комнаты, как вдруг обнаружила, что с опрокинутой банкетки сорвалось мягкое сидение с бархатной обшивкой, раскрыв замысловатый тайник, в который особым образом были сложены газетные листки. Подняв один из них, повертела его, вчитываясь в строки, а когда уверовала, что не увижу ничего примечательного, взгляд упал на обведённую карандашом статью в самом конце выпуска. По мере прочтения этой самой статьи мелкая дрожь одолела похолодевшие руки.

Текст гласил:

«Новая выходка безумной ведьмы» — прочитала я заголовок. — «Городским службам пришлось целый день чистить главный акведук, куда злоумышленники запустили красильных жаб. Алые воды вызвали панику среди горожан. В письме, пришедшем следом в резиденцию правительства, говорилось, что эту глупую акцию протеста устроила Чита Марсалес. Как выражались в письме, она будет продолжать бороться с бесправием угнетённых женщин до тех пор, пока не восторжествует справедливость».

Статья в другой газете сообщала о сбое в работе семафорных башен, ответственность за которую снова взяла на себя Чита. Но она вряд ли смогла бы провернуть всё одна, и было ясно, что женщины помогали ей.

Она выгораживала их, подставляя под удар себя. Над ней насмехались, репортёры не стеснялись в выражениях, выставляя Читу местной сумасшедшей. Но очередная статья заставила меня присесть на подлокотник кресла и взяться за голову. Прежние мелкие хулиганства меркли на фоне того, что я прочитала:

«Безумная ведьма подписала себе приговор» — гласил текст. — «В результате пожара, который она устроила во время съезда глав правительств Портальяно, пострадали двое старейшин. С этого дня Чита Марсалес объявляется вне закона. И всякому, кто хоть что-то знает о её местонахождении, надлежит сообщить об этом в комитет сыска. За сотрудничество следствию предусмотрено вознаграждение».

Я бессильно сомкнула веки и уронила газету.

После всего этого наилучшим решением для меня было больше никогда не связываться с политикой. Да я, точнее, Марлен, не лезла в неё, если так посудить. И если уж говорить прямо и называть вещи своими именами, госпожа Салес промышляла самым настоящим вандализмом!

Осознавая это, я приходила в ужас. И с каждой минутой мне всё меньше хотелось идти на собрание.

Но выбора мне не оставили, и кто знает, может быть, и кроме Зоуи были те, кто знал настоящую личность Читы и мог сдать меня властям.

Невольно подумала о Диего. Если меня схватят, он не преминет учинить допрос, и что я буду ему говорить, ума не приложу. Похоже, Марлен была темпераментной и в некоторой степени отчаянной девушкой. Я же этими качествами похвастаться не могла, всегда предпочитая холодный расчёт эмоциям.

Поглубже утонув в капюшоне, я запрыгнула в кеб и, спустя четверть часа, попросила высадить меня за пару кварталов от назначенного места. Всю дорогу по вечерней улице озиралась, боясь, что сейчас из-за угла выскочит полицейский и арестует меня. Теперь, когда я узнала о Марлен много нового, грозила заработать паранойю самую настоящую вместе с манией преследования.

Я легонько постучала рукой в шёлковой перчатке по обшарпанной двери дома в конце квартала.

— Здесь живёт Юлий Леос? — спросила я, как было велено, когда в открывшейся щели показалась пара недоверчивых глаз.

Мне не ответили. Но дверь скрипнула, а затем отворилась.

Я увидела пожилую женщину со свечой в руке. На ней надет был засаленный халат, а длинные, редкие седые волосы небрежно скатывались по плечам тонкими змейками. Женщина огляделась, высунув голову из двери. А когда жестом повелела мне войти, затворила её и качнула свечой в сторону лестницы. Я поняла, что нужно следовать туда, и пошла. Пройдя по ступеням, остановилась возле приоткрытой створки, из-за которой доносились голоса.

Капюшон всё ещё скрывал меня от взоров любопытных. Но я всерьёз опасалась, что теперь, когда женщины стали работать на меня, некоторые из швей могут узнать свою начальницу по голосу.

Я осторожно заглянула в щель.

Говорила Зоуи, стоя во главе длинного обеденного стола в комнате с горящим камином. Человек десять женщин беспокойно ёрзали, слушая её. Видно было, что каждой не терпится сказать своё слово. Но и перебивать Зоуи они не решались.

— Все мы здесь прекрасно помним историю прежней монархии, Паола, — обратилась она к соседке. — Никто не говорит о возврате к старому. Мы готовы идти вперёд, смотреть в будущее. Но если так дальше пойдёт, не сможем поддерживать Фьезоло. Анита пыталась убить его, и чуть не навлекла на наши головы бед куда более серьёзных, чем безработица и голод.

— Но они даже слушать нас не хотят, — возмутилась женщина средних лет, которую я прежде не видела. — А в тюрьмах хотя бы кормят.

— А ещё оттуда провожают с почестями на каторгу, — вклинилась ещё одна.

— Или на тот свет! — добавила другая.

— Тишина, — Зоуи дождалась исполнения своей воли. — Вы отклонились от темы, сёстры. Сегодня мы говорим о новом законе и возможностях для нас обойти его. Не станем поддаваться унынию. У меня есть кое-какие варианты. Но я всегда готова выслушать ваши идеи. Итак, первое: временный фиктивный брак.

Толпа мгновенно отреагировала на предложение возмущённым воплем.

— Тишина! — голос Зоуи стал громче. — Сами подумайте. Для нас это единственный выход. Среди горожан немало тех, кто нам сочувствует. И я уверена, с кем-то из них получится договориться.

Стоя на балюстраде верхнего этажа в тени деревянной колонны, я молча наблюдала за женщинами, не решаясь заговорить. Кое-что сказать хотелось, ведь у меня имелся план, но решиться было непросто.

— До меня доходят слухи, что готовится восстание, Зоуи, — заговорила вдруг Паола, заглушая недовольный спор. — Знать не может успокоиться, спит и видит, чтобы снова запрячь нас в кабалу. И как бы тяжело ни было сейчас, я не желаю возвращаться в прошлое, потому что очень хорошо помню, что было тогда.

— Никто не хочет! Но и нашу теперешнюю жизнь нормальной не назовёшь!

— Нас не замечают!

— С нами не желают считаться!

— Хватит! — вскричала Зоуи, призывая тишину. — Ты говоришь о восстании, Паола. Откуда информация?

Я вся превратилась в слух. Сжав ветхие деревянные перила, ждала, что скажет женщина. В полумраке комнаты я видела тревожный испуг, застывший на измождённых лишениями и заботами лицах женщин.

Паола встала, оправила передник.

— Мой племянник, — начала она, — служит у судьи Адриана Фернандо. А ещё вместе с ним служит Питер Ролинг. Точнее, служил. Он был конюх, — женщина осеклась и сглотнула, нервно озираясь, будто боялась, что кто-то услышит её. — Мой племянник работал в хлеву, когда Питера три дня назад приволокли туда и стали бить. Его лупили нещадно двое крепких мужиков. Били палками, а он так кричал, что брат в ужасе спрятася за перегородку, где свиней держали, и оттуда смотрел. Он ничего не мог сделать, понимаете? Его бы тоже стали бить, а когда Питер умолк, и те, кто мучил его, ушли, Брайан подошёл посмотреть и ужаснулся. Питера было не узнать, — она поднесла край передника к глазам, боясь продолжать. В нависшей тишине слышны были только её всхлипы и треск огня в камине.

— Паола, ты можешь ещё что-то рассказать нам? — осторожно спросила Зоуи.

Та закивала, набираясь мужества. Глубоко вздохнув, она продолжила:

— Брайан решил, что Питер мёртв, и хотел уже бежать вон из хлева. Но тот вдруг пошевелился, закашлялся и сказал ему: "Бойтесь. Всё вернётся. И мы снова будем рабы". Потом он умер.