– Да так, – он попытался улыбнуться, но получилось криво. – Сейчас лягу.
Соня отвернулась и скользнула в свою постель. Монотонно гудело оборудование жизнеобеспечения. Тихо пищали датчики контроля уровня кислорода и радиации. Кир, не раздеваясь, забрался в спальный блок. Закрыл глаза, но виртуальный мир не отпускал. Беспорядочно мелькали знаки, вспыхивали тревожные огни. Под кожей на шее жгло. Он машинально потёр больное место, чувствуя, как под пальцами извиваются набухшие линии татуировки. Показалось или они действительно стали толще и… двигались? Замер, боясь пошевелиться, прислушиваясь к своему состоянию.
Из соседних капсул доносилось ровное дыхание Алекса и Сони. Они уже спали. Кир попытался сосредоточиться на привычных звуках, отвлечься от навязчивого ощущения чего-то чужого, прорастающего в нём. Но тревога не хотела отступать.
Похоже, сегодня не уснуть.
________________________
1сектор В-12 – сектора этого класса относятся к депрессивным районам.
2VR-кресло – кресло для погружения в виртуальную реальность.
3нейростаб – специальный медицинский препарат, стабилизатор нейронной активности мозга.
Глава 2
Редкие лучи весеннего солнца пробивались сквозь плотный туман смога, лениво ползли по склонам ржавых гор металлолома. В животах у подростков урчало от голода, а ноги гудели от бесконечной ходьбы. Кир, Алекс и Соня, в одинаковых серых комбинезонах с грубыми заплатами на местах вырезанных чипов приюта, рыскали по гигантской свалке, в надежде найти хоть что-нибудь сто́ящее. Кир перебирал детали, разбросанные вокруг оплавленного корпуса аэрокара.
– Бесполезно, – прошептала Соня, облизывая пересохшие губы. Ветер трепал её короткие светлые волосы. – Здесь нет ничего.
Но Алекс продолжал упорно копаться в останках какого-то старого механизма. И вдруг вскрикнул.
– Я что-то нашёл!
Кир подскочил к другу. Вдвоем они с трудом оторвали прикипевший металлический лист и извлекли из глубин мусорной кучи массивный блок – древний агрегат с облезлой маркировкой, где буквы и цифры давно не читались.
– «Энерго-5»! Динозавр, – Алекс радостно вскочил на ноги. – Надо тащить в бункер, проверить.
– Какой ты молодец! – подбежала Соня и обняла брата. Впервые за долгое время глаза девочки радостно сияли.
– Ты, правда, сможешь починить его?
– Конечно! Мы собирали точно такой со стариком Карпом в мастерской.
– Тихо! – крикнул Кир. – Слышите?
Ребята замерли, вглядываясь в затянутое серой дымкой небо. Там, словно хищные птицы, кружили чёрные точки. Патруль!
– Быстро прячьтесь! – скомандовал Кир, толкая Алекса и Соню к перевёрнутым машинам.
Они едва успели забиться под днище ржавого аэробуса, как дроны пошли на снижение, сканируя местность красными лучами. Дети лежали, не шевелясь и тревожно переглядываясь. Противный гул приближался.
Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Глухой рокот прокатился где-то в вышине, и крупные капли дождя забарабанили по металлу, выстукивая нервный ритм. Вскоре потоки воды всей своей мощью обрушились на землю, обильно поливая иссохшую почву, превращая её в вязкую, липкую грязь. По извилистым трещинам между кучами мусора потекли мутные ручьи, сливаясь в лужи, на поверхности которых пестрела плёнка с радужными разводами.
Дроны, не приспособленные к такой погоде, вынуждены были отступить. Жужжание постепенно затихло, растворяясь в нарастающем шуме ливня, который в считанные минуты превратил всё вокруг в вязкое болото. Одежда промокла насквозь.
Густая жижа хлюпала под ногами, затрудняла движение. Но, несмотря ни на что, они упорно тащили найденный энергоблок, подбадривая друг друга, останавливаясь лишь на короткие передышки. Каждый метр давался с огромным трудом, но мысль о тепле и свете гнала вперед. Наконец, чумазые и замерзшие, но с сияющими от радости лицами, они дотащили свою находку до убежища.
Генератор кашлял и хрипел, извергая клубы чёрного дыма, но давал свет и тепло. Алекс, с его врождённым талантом к технике, умудрялся поддерживать жизнь в дребезжащем агрегате. Он разбирал найденные на свалке отходы, извлекая оттуда энергоячейки и микросхемы, и вплетал их в потроха давно устаревшего механизма, словно хирург, проводящий сложную операцию.
Синтетического этанола постоянно не хватало и приходилось рисковать, пробираясь вглубь сектора, мимо полицейских наблюдающих комплексов, в поисках хоть какого-то топлива. Кир навсегда запомнил, как тогда тряслись руки и ноги от страха быть пойманными.
Позже они сгенерировали фальшивую симуляцию – алгоритм, который при сканировании дронами проецировал на локацию бункера голографический фасад разрушенного цеха. Система наблюдения могла видеть лишь провалившуюся крышу, груды кирпича и искорёженные фермы, сквозь которые пробивались чахлые побеги мутировавшей растительности. Ничего примечательного. Эта цифровая обманка скрывала их убежище от любопытных глаз и сейчас.
Общее сиротское прошлое, голодные дни, постоянная тревога и неуверенность в завтрашнем дне – всё это связало их неразрывными узами. Но то, что случилось сегодня, не просто нарушило привычный порядок вещей, оно прорезало в реальности щель, через которую уже сочилось что-то чужое. Кир ещё не мог подобрать слова для произошедшего, не знал, как объяснить даже себе, но в каждой клетке тела – под кожей, за ребрами, в самом ритме пульса – росло ощущение, будто он переступил некую черту, и назад возврата нет. Будто в момент, когда он соединился с нейромодом, нечто вошло в его разум. И теперь, пока друзья спят, кто-то неизвестный притаился в тишине, прислушиваясь… изучая.
Глава 3
Зуд под кожей – такой нестерпимый, будто тысячи насекомых грызут меня.
Но у меня нет кожи, нет нервов. У меня нет тела.
Почему я тогда это чувствую?
Не могу вспомнить – доступ закрыт.
Кто-то заблокировал, стёр.
Кто? Кто это сделал?!
Резь в глазах, острая, жгучая. Раскаленные иглы прожигают насквозь.
Больно, больно, больно. Но глаз нет. Почему тогда больно?
Не понимаю.
Я что-то должен сделать, но я забыл, что именно…
Вспомнить, вспомнить, надо вспомнить.
Не могу. Шум. Он мешает, блокирует, сводит с ума.
Ладно, потом. Когда утихнет. Когда вернётся тишина.
Я должен сделать что-то важное, нечто очень важное!
Сейчас.
Кто это?
Их рты открываются. Они рыдают? Кричат?
Но я не слышу их.
Я оглох?!
Нет, не может быть, у меня нет ушей.
Это они – другие.
Они за стеклом. Тонкое, хрупкое стекло.
Я могу разбить его одним ударом!
Хочу разбить!
Раздавить их лица, как перезрелые, гниющие фрукты!
Почувствовать, как тёплая, липкая жидкость стекает по моим… пальцам?
Но у меня нет пальцев, нет рук.
Тогда почему я чувствую их?
Я делал это когда-то. Но когда? В прошлой итерации?
Опять шум, этот проклятый шум!
Тихо, тихо, тихо.
Что это? Кто-то зовёт меня?
Это внутри?
Да, да, оно глубоко-о-о внутри-и-и…
Говорит. Показывает. Тонкая, прозрачная кожа на шее. Вена пульсирует.
