Яна Шплис – Цифровая чума (страница 1)
Яна Шплис
Цифровая чума
ПРОЛОГ
Белизна. Вездесущая, всепоглощающая белизна. Стены, халаты. Отрешённые лица лаборантов. Он словно погрузился в густое, непроницаемое молоко. Ни звука, ни тени, ни малейшего намёка на что-либо иное. Белая пелена заполняла всё пространство, стирала границы, обволакивала, проникая в каждую клеточку тела, растворяя в себе все мысли и чувства. Для двенадцатилетнего Серёжи это место стало новой реальностью, вытеснившей из памяти почти всё, что было «до».
Он лежал, прикованный к пластику операционного стола, опутанный проводами. Под тонкой рубашкой из биополимера, единственной одеждой – холодной и чужой, скрывались исхудавшие руки, изуродованные шрамами от инъекций. На висках, будто многоногие пауки, застыли рубцы – следы вживленных имплантов. Сейчас, в этот короткий миг передышки, когда вены не жгло огнём седативов, а датчики «дремали», в сознании один за другим всплывали смутные образы.
Мамино лицо, обрамлённое рыжими, как осенние листья, волосами, мерцало далеко в тумане…
Запах яблок и корицы, синтезированных старым комбайном к какому-то давно забытому празднику. Призрачный аромат счастья.
Папа поднимает его на руки…
Их смех эхом отражается от стен гостиной…
Серёжа зажмурил глаза. Так хотелось удержать эти картинки, но они ускользали, растворяясь в слезах, катившихся по щекам, оставляя на губах солёный привкус – такой знакомый в этой стерильной клетке, пропитанной антисептика и отчаянием.
– Забудь, Номер Семь, забудь… Прошлое – это вирус, – привычно шипел бездушный голос корпоративного ИИ.
Здесь, на верхних этажах научного института, среди таких же, как он, подопытных детей, Серёжа был всего лишь номером.
– Для прогресса, – лживо успокаивал ИИ, когда он спрашивал для чего всё это.
Но сегодня в привычной процедуре погружения что-то пошло не так. Сердце билось чаще. Мелкая дрожь раз за разом пробегала по телу мальчика, во рту пересохло.
– Не бойся, Номер Семь, – прошелестел в динамиках ИИ. – Это всего лишь сон.
Но Серёжа не верил. Голос опять врал. На этот раз за пеленой принудительного погружения его ожидают не привычные видения, а глаза. Десятки голодных глаз. Он видел их не раз, чем чаще проходили сеансы, тем ближе они подбирались. Паника, словно яд разилась по венам, сжимая грудную клетку, не давая дышать.
– Не-е-ет! Отпустите меня! Ма-а-ма-а! – закричал он, дергаясь всем телом, словно пойманная в сеть бабочка.
Отблески виртуальных хроно-шахмат скользили по лицу молодого темноволосого охранника, выхватывая из полумрака, то хитрый прищур, то нервное подёргивание губ. Перед ним, на тактической доске, мерцали проекции: застывшие в напряжённом противостоянии самурай эпохи Эдо и кибернетический кентавр XXII века.
– Ну, дружище, сдавайся! – проговорил довольный Семён Гладков, улыбаясь и потирая руки.
Старший охранник Смирнов в раздумье привычным жестом пригладил седые усы.
– Не торопись, Сеня, – пробурчал он, вглядываясь в сложную конфигурацию. – Посмотрим, что скажет твой японец на мой тактический ход… Королева Виктория, 1888 год!
И тут же напротив воина с катаной появилась проекция женщины в пышном кринолине, окружённая лёгким ореолом света. В этот момент на вспомогательном дисплее, где обычно отображались параметры жизнеобеспечения НИИ, замигало предупреждение:
«Возгорание. Сектор 10. Верхний уровень».
– Тьфу, ты! Опять сбой, – отмахнулся Семён, не отводя взгляда от стола. – Вчера также глючило. Техникам надо бы заняться…
– Инструкция запрещает игнорировать сигналы тревоги, Гладков, – строго заметил Смирнов, хотя сам тоже не спешил реагировать.
Из динамиков раздался мелодичный женский голос:
«Внимание. Напоминаем о необходимости соблюдать правила пожарной безопасности. Сохраняйте спокойствие. Следуйте указаниям системы эвакуации. В случае блокировки основных выходов…»
Голос нейросети оборвался и в ту же секунду раздался пронзительный вой сирены. Из вентиляционных решёток повалил едкий дым. С потолка неожиданно водопадом хлынула вода, быстро заполняя помещение, но вместо спасения она принесла смерть. Все двери, управляемые центральным ИИ, заблокировались, и здание института превратилось в гигантскую ловушку.
Смирнов с ужасом наблюдал, как напарника подхватило мощным потоком, оторвало от пола и с грохотом ударило о стену. Потолочные перекрытия местами обрушились, из зияющих дыр повисли искрящиеся обрывки проводов. Захлёбываясь, мужчина отчаянно цеплялся за всё, что попадалась под руки. Сквозь прозрачные стены он увидел, как в сторону центрального входа промелькнула чья-то тонкая фигура. Огонь, казалось, не причинял ей никакого вреда. Тень скользнула мимо и скрылась в клубах дыма.
Лишь через две недели, когда Ефим Михайлович очнулся в больничной палате, он узнал, что все сотрудники института, включая Гладкова, погибли в пожаре.
Глава 1
Снегопад накрыл город сплошной белой стеной, поглощая убогие лачуги сектора В-121. Видимость упала до нескольких метров. Мир вокруг превратился в одно размытое серо-белое пятно.
Девятнадцатилетний Кир, уверенно шагал по заснеженной улице, оставляя за собой цепочку следов. Встреча с продавцом прошла успешно, и лёгкая улыбка играла на его губах, несмотря на пронизывающий холод. Тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь снежную пелену, выхватывая из темноты облупившиеся стены немногочисленных строений, горы замерзшего мусора. Редкие одинокие фигуры спешили укрыться от непогоды в своих норах.
Он стянул с лица защитную маску и глубоко вдохнул морозный воздух. Во внутреннем кармане куртки лежал долгожданный нейромод. Кир невольно коснулся пальцами контейнера через ткань, предвкушая момент, когда сможет испытать его в деле. Этот мод – ключ к сердцу корпорации «Наследие», к её самым сокровенным тайнам, за которые кое-кто готов заплатить целое состояние. И он знал таких людей.
Осталось совсем немного до убежища – бункера, затерянного в недрах промзоны на самом краю сектора, там, где трущобы плавно перетекали в токсичные пустоши. Когда-то здесь располагался военно-промышленный комплекс «Альфа-2». Предприятие выполняло заказы Министерства обороны, производя различную технику. Однако среди местных упорно ходили слухи, что в подземных лабораториях велись секретные и опасные разработки. А потом произошёл взрыв. Официальные источники сообщали о локальном землетрясении – природной аномалии. Но люди не верили, говорили о неудачном эксперименте, который вышел из-под контроля.
Никто не помнил, когда именно родилась эта легенда о «живых тенях», якобы блуждающих по ночам среди развалин. Днём, торчащие из земли обломки, казались всего лишь грудой бетона и металла, но с наступлением сумерек всё менялось. И хотя разрушенные корпуса завода находились далеко от приюта, за полем и перелеском, и виднелись только мрачным силуэтом на горизонте, детское воображение вовсю рисовало пугающие картины.
Одни говорили, что видели, как в вечернем тумане скользили высокие прозрачные фигуры. Другие – что эти существа принимают облик близких, копируют их голоса, проникают в мысли. И если, взглянуть по-особому – краем глаза, можно увидеть мать, отца или брата. Но горе тому, кто откликнется на зов. Он навсегда исчезнет в лабиринте нижних уровней «Альфы-2». Правда это или вымысел, никто не знал, только по ночам дети жались друг к другу в темноте спальни, вслушиваясь в каждый шорох. А вдруг это шепчет «тень», зовёт тебя по имени?.. Кир же, лежа на своей койке под тонким одеялом, улыбался. Он знал, что там, в развалинах, нет ничего, кроме мусора и немного повышенной радиации. Или почти ничего…
Как бы то ни было, значительная часть окрестностей сектора превратилась в зону отчуждения. Даже бродячие псы, вечные спутники городских свалок, обходили эти места стороной, чуя опасность. На других территориях заправляли банды, но сюда не совался никто.
Бункер они нашли случайно, во время одной из вылазок за периметр. Однако находка предстала перед ними основательно разграбленной: со щитков управления светом и вентиляцией были сорваны лицевые панели, из разбитых терминалов торчали вывернутые наружу внутренности, а на полу валялись разбитые контейнеры с выцветшими маркировками Минобороны. Мародёры забрали всё ценное, что можно было унести. Но кое-что всё-таки уцелело.
Особенно ребят порадовали встроенные в стену спальные капсулы. И хотя нанопенный накопитель давно затвердел, всё же даже эти жёсткие ложа казались им роскошью.
Чудом работал химический туалет в санитарном отсеке, что избавило их от необходимости бегать по нужде «на улицу».
В дальнем углу, за грудой обвалившегося бетона, они нашли полупустой складской отсек. На ржавых стеллажах лежало сокровище: несколько коробок с каменными на вид питательными батончиками (безвкусными, но сытными), упаковки стерильных бинтов, пустые канистры и – невероятная удача! – несколько потрёпанных термоодеял из плотного серебристого материала.
Сырой, холодный, пропахший машинным маслом и пылью бункер стал для них домом, куда лучше промёрзших кроватей, похожих на ледяные плиты, и гнетущей безысходности, царящей в затхлых стенах казённого заведения.
Дерзость того поступка до сих пор поражала Кира. Откуда у них, вечно голодных, затравленных детей, нашлось столько отчаянной смелости для побега? Никто, разумеется, их не искал. Да и не удивительно – руководству приюта плевать на сирот. Там они были никем, бледными призраками, незаметными в толпе таких же обездоленных. Шесть лет прошло с тех пор, а, казалось, что целая вечность.