Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 44)
В качестве кандидатур возникло и еще несколько имен. Знакомый Столыпину по Саратову Н. Н. Львов. Ф. Д. Самарин. Граф П. А. Гейден. Знаменитый юрист А. Ф. Кони. Кн. Г. Е. Львов – кадет, который в Выборге отказался подписать революционное воззвание. Вновь Д. Н. Шипов. Профессор П. Г. Виноградов.
Оказавшись на месте председателя Совета министров, Столыпин не откладывая начал с этими лицами переговоры, занявшие первые две недели его председательства.
Во вторник 11.VII он написал Ф. Д. Самарину. «Государь просил Вас остаться еще несколько дней, – говорилось в этом письме. – Он желает непременно Вас видеть и сильно рассчитывает на Вас, видя Вас одним из крепких устоев в настоящую смутную годину».
Судя по этому отрывку, похоже, что Столыпин пишет после разговора с Государем на эту тему, передавая Его мнение. Поэтому можно предположить, что 10.VII, когда Столыпин ездил в Царское Село, разговор шел именно о новом составе правительства.
«Позвольте мне повидать Вас в четверг после переговоров с некоторыми лицами, – продолжает Столыпин. – Крепко верю, что Господь вдохновит Вас принять решение, полезное для России».
Под некоторыми лицами подразумевались, видимо, другие кандидаты. На следующий день приехал Гучков и сразу направился к председателю Совета министров. Последние недели Гучков провел на женевском конгрессе в качестве делегата общества Красного Креста. Вернувшись, Александр Иванович отправился 11 июля в Петербург, за ходом событий в России следил по газетам, и может быть именно поэтому Столыпин, предложив ему войти в правительство, решил затем ввести его в курс дела и обрисовать ему свой взгляд на отношения правительства и Думы.
Гучков уже был предупрежден о намерениях Столыпина М. А. Стаховичем, да и в правительство его звали не впервые, так что он не удивился и попросил время подумать до завтра.
Приблизительно в те же дни Н. Н. Львов получил записку от Столыпина с приглашением приехать на его дачу на Аптекарском острове. Львов помог председателю Совета министров вести переговоры, да и сам оказался в числе кандидатов.
12 июля Львов и Стахович телеграфировали Д. Н. Шипову в Москву, прося его приехать в Петербург. Тот ответил отказом, но на следующий день вызов повторился с добавлением подписи гр. П. А. Гейдена, и вечером 14-го Шипов спешно приехал со скорым поездом.
Тем временем Гучков посоветовался с Гейденом и Стаховичем и на другой день после разговора со Столыпиным вновь к нему пришел и дал ответ: «я пойду при наличности двух условий: во-первых, не один а в составе целой группы общественных деятелей, и во-вторых, с определенной программой».
Свободны, в сущности, были только два портфеля, именно те, которые Столыпин предложил Гучкову и Н. Н. Львову (не считая должности обер-прокурора, которая, очевидно, предназначалась Ф. Д. Самарину, поэтому о ней с Гучковым речи не велось). Но двоих оказалось мало: «если бы мы вошли вдвоем, мы встретили бы оппозицию», – говорил Гучков и просил пригласить в правительство еще трех лиц: Кони, Виноградова и Гейдена. Столыпин отвечал: «я подумаю» – поскольку не мог назначать министров своей властью и должен был просить согласия Государя. Сам же он, по наблюдению Гучкова, «стал поддаваться» и «готов идти на расширенный состав».
Сложнее оказалось прийти к соглашению относительно программы, дальше аграрной реформы Столыпин не шел, и на этом переговоры чуть было не кончились.
В четверг 13-го Столыпин вновь написал Ф. Д. Самарину, приглашая его к себе в 8 ½ вечера. Можно не сомневаться, что на этой встрече председатель Совета министров предложил Самарину должность обер-прокурора Синода, поскольку в субботу Самарина уже принимал Государь. Аудиенция означала предварительное согласие и Столыпина, и самого Государя на вступление кандидата в правительство. Это были своеобразные смотрины.
В пятницу 14 июля приехавший из Москвы Шипов встретился с Гейденом, Львовым, Гучковым и Стаховичем. Выяснилось, что помимо Гучкова, Столыпин уже вступил в переговоры с Гейденом и Львовым и просил убедить принять участие в министерстве и Шипова. С таким же приглашением Столыпин намерен обратиться к кн. Г. Е. Львову.
Тут оказалось, что Шипов не может простить Столыпину роспуск Думы и не доверяет ему: «удивляюсь, как он, зная хорошо мое отношение к его политике, ищет моего сотрудничества».
На следующий день, 15-го, в Петербург приехал кн. Г. Е. Львов. Он не знал о своем предполагаемом приглашении в министерство. Целью его приезда были переговоры с министром внутренних дел (эта должность сохранилась за Столыпиным) о продовольственной помощи населению.
В этот день все кандидаты собрались за завтраком в гостинице «Франция» и обсуждали предполагаемый состав правительства. Тут кн. Львова позвали к телефону, доложив, что звонит председатель Совета министров. Столыпин приглашал к себе кн. Львова и Шипова как членов общеземской организации под предлогом обсуждения того вопроса, по которому Львов и приехал. Шипов почувствовал ловушку, но деваться было некуда.
К четырем часам они приехали на Аптекарский остров к Столыпину. Первый вопрос председателя Совета министров был: «Вот, Дмитрий Николаевич, роспуск Думы состоялся; как теперь относитесь вы к этому факту?». Шипов ответил, что остается при своем убеждении. Тем не менее Столыпин предложил им обоим войти в состав нового кабинета министров.
Посетители спросили о политической программе Столыпина. Он ответил, «что теперь не время для слов и для программ; сейчас нужны дело и работа». Правительство должно удовлетворить насущные нужды всех крупных общественных групп, в том числе евреев, и тем самым привлечь их на свою сторону, говорил он.
Посетители возражали, что реформы должны быть осуществлены Думой, но Столыпин ответил, «что ему совершенно ясно, какие мероприятия являются неотложными и требуют скорейшего осуществления».
Такая политика, возразил Шипов, «не только не внесет в страну успокоение, но заставит вас прибегнуть через два-три месяца к самым крутым мерам и репрессиям». Эти слова Столыпина возмутили: «Какое право имеете вы это говорить!?».
Наконец, Шипов и кн. Львов (впрочем, из воспоминаний Шипова незаметно, чтобы Львов что-то говорил) решили предъявить свои условия для вхождения в правительство, довольно дерзкие. Чего стоило одно требование себе и единомышленникам половины мест в кабинете, в том числе принадлежавшего Столыпину портфеля министра внутренних дел. «В таком случае у вас может получиться большинство», – заметил Столыпин, имея в виду, что либеральный Извольский окажется на стороне скорее общественных деятелей, чем своих старых коллег-министров.
Обстоятельного обсуждения условий не получилось. Столыпин уже слушал невнимательно. Его посетители не знали, что он в тот же вечер должен успеть в Петергоф к Государю, и, вероятно, его задерживали. Возбужденный, сбивчивый разговор закончился заключением Столыпина, «что теперь не время разговаривать о программах, а нужно общественным деятелям верить Царю и его правительству и самоотверженно отнестись к призыву правительства при тяжелых обстоятельствах, в которых находится страна».
Вечером Столыпин привез Государю список восьми кандидатов на министерские посты. Приехал в Петергоф и Ф. Д. Самарин. В его бумагах остался любопытный листочек, сохраненный, должно быть, из интереса к историческому событию:
«Для памяти
Отъезд в Петергоф состоится на пароходе "Нева", а не Онега, 15-го с. Июля в 4 ч. 15 м.дня, с третьей или четвертой пристани от Николаевского моста, у которой будет находиться курьер.
14 июля 1906 г.».
Аудиенция оказалась бесполезной. Самарин наотрез отказался от портфеля, указывая, что консерватору не место в либеральном кабинете. «Это было бы равносильно для меня отречению от всего того, что я высказывал и отстаивал в своей общественной деятельности и за последние годы в особенности. … не я, а имя мое сделалось известного рода знаменем, вокруг которого объединяются многие, несочувствующие господствующему общественному течению. Вступление мое в состав министерства означало бы капитуляцию целого направления политического».
Прочие же кандидаты, завтракавшие во «Франции», обедать поехали в Курорт (предместье Сестрорецка на берегу Финского залива), где жил тогда А. Ф. Кони. К ним присоединился бывший министр земледелия Ермолов. Всей компанией они навалились на Кони, убеждая его принять портфель министра юстиции. Между прочим, они утверждали, «что им обеспечено назначение Гейдена и Гучкова – первого для государственного контроля, а второго для министерства торговли». В этом утверждении, может быть, была доля полемического задора – ведь нужно было уговорить Кони – но Гучков, судя по его уже цитировавшемуся письму супруге, уже чувствовал себя министром.
Кони отказался – он был стар и болен, но, поддавшись уговорам, обещал подумать до понедельника. Ему предстояли утомительные выходные: городок был небольшой, и слухи распространялись стремительно.
В воскресенье 16 июля переговоры приостановились. Этот день добавил к истории переговоров два письма, точнее два отказа от портфелей. Первое из них принадлежало Кони: он писал Гейдену, Стаховичу и Ермолову, прямо отказываясь от сделанного ему предложения. Второе написали Шипов и кн. Львов на имя Столыпина. Это письмо было написано не столько для Столыпина, сколько для современников и потомства, чтобы те знали, какие условия предъявлялись при переговорах.