Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 41)

А. И. Гучков мог рассказать о положении на фронте очень многое и, конечно же, рассказал. Наверняка в его словах был мотив, проскальзывающий и в письмах жене: рано мириться с поражением. Это была излюбленная идея бывшего главнокомандующего Куропаткина, с которым Гучкову по долгу службы доводилось встречаться. «Куропаткин очень недоволен сдачей, считая, по своим сведениям, что [Порт-]Артур мог еще держаться». С другой стороны, «Теперь Гр[иппенберг] всю вину неудачи валит на Куропаткина. Он уверяет, что победа была уже в наших руках, когда было получено приказание от Куропаткина отступать. "Я ручаюсь, что мы остались бы победителями", говорил он в Харбине, "если бы мне разрешили драться еще один день. Японцы совсем не такой опасный противник…"».

Впрочем, это предположения. Сам Александр Иванович впоследствии рассказывал, что советовал Государю продолжать войну и не заключать мира, поскольку «такого нашего унижения не только революционные, но и патриотические круги не простят». Но в то же время необходимо «изменить всю обстановку внутри страны и этим воздействовать на настроение армии».

Вот так ловко Гучков подобрался к политической теме, к излюбленной теме всех русских либералов.

«Мне кажется, что Вашему Величеству надо сделать шаг. Созовите Земский Собор. Не теряйте времени, не утруждайте себя выработкой какого-нибудь сложного избирательного закона. Возьмите закон, который существует. У всех групп есть известное представительство – у дворянства, городского населения и крестьянства, есть свое самоуправление, возможно скомбинировать. Созовите Земской Собор. Если вы лично явитесь туда, скажете слова, которые должны быть сказаны, что в прошлом были известные ошибки, что это не повторится, но скажете, что сейчас не момент давать реформы, что надо довести войну до конца, я убежден, В. И. В., что вам ответят взрывом энтузиазма, и что этот энтузиазм передастся в армию и это почувствует и наш противник – японцы. Японцы находятся в тяжких условиях. В то время, когда силы их приходят к истощению, они почувствуют, что у их противника другое, и тогда не мы, а они будут искать мира. В. И. В. – это последний шаг».

Государь не возражал. «Он очень внимательно слушал, говорил: "Вы правы"».

В конце разговора Гучков добавил: «В. И. Величество, имейте в виду, сейчас наступил последний момент, когда вы можете таким шагом умиротворить страну». Затем Александр Иванович напомнил о земском съезде, который решил послать к Государю депутацию все с той же просьбой о парламенте. «Имейте в виду, – сказал Гучков, – что это [решение] принято против крайних элементов, потому что те избегают найти общий язык или примирение с исторической верховной властью. Очень ждут, что вы откажетесь принять эту депутацию». Последовавший 6.VI прием депутации земского съезда Александр Иванович считал лично своей заслугой.

Кажется, Гучков постарался выложить Царю всю правду и дать Ему как можно больше советов: ведь этот человек впервые в жизни разговаривал с Царем. Тогда у него не было того ужасного предубеждения против Государя, которое у него появилось впоследствии. Искренность Александра Ивановича и окружавший его ореол легендарного человека не могли не прийтись по душе Государю, а подлинный дар красноречия гостя заставил слушать его речь с большим интересом. В тот день Государь записал в своем дневнике: «Вечером приняли Гучкова, уполномоченного от Москвы по Красному Кресту, приехавшего в отпуск из армии. Много интересного рассказывал».

Той весной Муромцев характеризовал малоизвестного еще Гучкова как «человека с энергической купеческой складкой, ездившего на Дальний Восток и сумевшего понравиться в сферах».

Гучков продолжал принимать участие в земских съездах, возглавляя там умеренное меньшинство: на сентябрьском съезде 1905 г. протестовал против всеобщего избирательного права и автономии окраин, на ноябрьском предложил выразить порицание политическим убийствам, подписал особое мнение с протестом против учредительных функций Г. Думы и польской автономии. После сентябрьского съезда М. М. Ковалевский сказал: «Я видел там только одного государственного человека, это Гучков».

В роковом октябре 1905 г. после ничтожного столкновения с забастовщиками московский городской голова кн. В. М. Голицын вышел в отставку. Заговорили о кандидатуре одного из братьев Гучковых – Александра или Николая. По одним сведениям, городская дума была согласна на любого из них, по другим – единогласно остановилась на кандидатуре Александра Ивановича. Однако он наотрез отказался, рассчитывая пройти в Думу Государственную, и тогда гласные обратились к его брату. Вступив в должность, тот посетил Государя и услышал от него знаменательные слова: "Ваш брат был у нас, и хотя он нам говорил про конституцию, но он нам очень понравился"». «Нам» – то есть Императорской чете.

Конец 1905 г. был отмечен для Гучкова еще двумя важными событиями – участием в совещании, рассматривавшем проект закона о выборах в Г. Думу, и приглашением на пост министра торговли и промышленности. Это были те самые дни, когда после манифеста 17 октября гр. Витте пытался привлечь в правительство общественных деятелей. Удивительно: Гучков мог бы оказаться министром в одном кабинете со Столыпиным! Но вместо Столыпина был избран Дурново, и Александр Иванович отказался, боясь такого сотрудничества.

В декабре 1905 г. в Москве вспыхнуло восстание. Впоследствии гласный московской городской думы ярый черносотенец А. С. Шмаков утверждал, будто бы Гучков вместе с П.Шубинским были организаторами этого восстания. На самом деле в те дни А. И. Гучков вместе с Г. А. Крестовниковым организовали самооборону из артельщиков, а гласный Н. Н. Щепкин даже в глаза назвал братьев Гучковых прислужниками власти.

Провалившись на выборах в Г. Думу I созыва, Гучков решился на отчаянный шаг – 21.IV обратился к Государю с просьбой предоставить одно место в Г. Совете Московской городской думе, о чем та ранее подала ходатайство. «Несомненно, что если она получит это право, она пошлет меня. Государь! Удовлетворите это ходатайство до созыва Государственной Думы: моя служба потребуется Вашему Величеству». Показательны и самоуверенность, и настойчивость, впрочем, обыкновенная для Гучкова, но неуместная здесь, и непременное желание попасть в гущу событий – конечно, с благородными мотивами: «Я жалею, что результаты несчастных выборов в Москве лишили меня возможности в мере моих сил служить своему Государю и своему отечеству в предстоящей борьбе». Однако в Г. Совет Гучков попал лишь годом позже и совсем другим путем.

На заре своей политической карьеры Александр Иванович выглядел не таким, каким мы его видим на большинстве фотографий, снятых позже. Журналистка С. И. Смирнова-Сазонова записала впечатления так (X-XII.1906 г.): «Он совсем не имеет вида агитатора, главы партии. Худощавый брюнет с выразительным, но усталым лицом, он говорит спокойно, голос у него тихий». На А. Н. Наумова (XI.1905 г.) Гучков произвел плохое впечатление: «Не понравились мне его большие, скрытые за пенснэ, карие глаза, несомненно умные, но с каким-то неопределенно-загадочным выражением. При разговоре Александр Иванович часто отводил глаза в сторону и редко смотрел прямо». Наружность была под стать характеру.

Характер

Гучков любил указывать на свои народные корни: «Я происхожу из простого звания. Только благодаря упорному труду я достиг своего положения». Не скрывал и корней купеческих. Однажды гордо заявил Милюкову: «вы сильны наукой и книгами, а я коренным чувством московского купца, который безоговорочно подсказывает, что делать».

Многочисленные политические враги часто подтрунивали над Гучковым за его неблагородное происхождение. Петрункевич, например, как-то заметил, что его оппонент «мерит все на аршин московского купца», а гр. А. А. Бобринский писал, что у Гучкова «аршин нет-нет да и торчит из-за фалды». Порой Александра Ивановича прямо именовали «аршинником», но на самом деле в нем почти ничего купеческого не было. Заполняя анкету члена Г. Думы III созыва, Гучков даже не упомянул о купеческом звании, указав, что принадлежит к сословию потомственных почетных граждан.

Московское купечество справедливо не считало Гучкова «совсем своим человеком». Богатые купцы «относились к нему несколько свысока, как к человеку, не владевшему собственным капиталом и ведшему дела П.П. Боткина (чайного торговца)». Как видно из вышеизложенного, Гучков действительно оказался белой вороной в своей среде. Впрочем, он сочетал банковскую деятельность с политической, занимая должность управляющего Московским учетным банком, где получал солидное содержание в размере 10 000 р. в год. Будучи избран в совет петербургского Учетно-ссудного банка, Гучков заявил, что отказываться не собирается и прекрасно совместит финансовые занятия с политическими.

Он получил блестящее образование. «Душа, воспитанная на классиках, сказалась», – писал он жене из Афин. В устной речи Гучкову, сыну француженки, порой было легче подобрать французское выражение, чем русское: «Когда защищают то, что французы называют "mauvaise cause", то трудно выбраться из тяжелого положения с большим умением, чем это сделал председатель Совета министров»; «Мне казалось, что если не будет такой санкции со стороны старой власти к новой власти, образуется пропасть, le néant, пропасть, ничего».