Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 34)

Государственный контролер П. Х. Шванебах прибавил: «Государственная роспись – это не плащ, накинутый на государственный организм, который можно скинуть, вырезать из него полотнище и затем надеть его, не испытывая при этом ни затруднений для самого организма, ни ущерба для одеяния. Бюджет – органический покров огромного тела государства, и над ним скороспелых операций, которые неизбежно вызываются поручением Г. Думы, совершать не приходится даже с самыми благими намерениями».

Коковцев и бар. Корф сошлись на мысли о неподготовленности членов Г. Думы к рассмотрению министерского законопроекта. «Они ведь не смотрят, как мы, на государственную роспись таким образом, что ею установлен такой-то порядок, что она имеет такие-то большие и меньшие разделы. Господа, побойтесь Бога, им нет никакого дела до граф нашей росписи. … Для наставления сырых людей нужен простой ответ. Для них совершенно непонятна ссылка на такой-то закон, на такую-то статью».

Архиепископ Антоний сочувствовал министру финансов: «Остается только дивиться, как люди не теряют энергии в работе при таких трудных условиях, в которые их ставит Дума, ведь они это испрашивают не для себя, а для бедной России. Если подавляющие условия и тяжесть работы увеличатся, то современный либеральный танец общества будет продолжаться уже не на народной спине, а на тощем желудке голодающих».

У Г. Думы, впрочем, нашлись и защитники. Вернадский приветствовал «осторожное отношение к народным деньгам», проявленное народным представительством, и напомнил о недоверии, выраженном ею министрам. Таганцев высказался за «новый путь» расходования средств (т.е. с разрешения Думы), который лучше «старого», по которому кредит зависит от усмотрения министерства.

Положение осложнялось тем, что если бы Г. Совет восстановил цифру в 50 млн., т.е. изменил законопроект, то, по закону, пришлось бы либо возвратить проект в Думу, либо образовать примирительную комиссию. В любом случае дело бы затянулось, а крестьяне остались бы голодными. На этот путь предлагал встать кн. Касаткин-Ростовский: «Ту загадку, но не закон, которую нам задала Г. Дума, нам никоим образом разрешить нельзя». Другие ораторы (Философов, Неклюдов) высказались за то, чтобы принять законопроект во избежание конфликта с Думой. Характерно заявление Неклюдова: «Тот законопроект, который нам представлен, неосуществим, непрактичен и не достигает цели, но зла от него произойти не может».

В конце концов законопроект был принят в редакции Г. Думы большинством 74 голосов против 47. Тут же подали заявление о необходимости издания нового подобного закона, но затем некоторые из подписавших сняли свои подписи, получился недобор, и заявление уже не могло получить дальнейшего хода.

Аграрное обращение Думы к населению

20.VI в «Правительственном Вестнике» было опубликовано правительственное сообщение по аграрному вопросу. Оно излагало проект аграрной реформы, которую внесло в Г. Думу правительство, и перечисляло недостатки альтернативной идеи о принудительном отчуждении. В конце авторы сообщения напоминали, что Русские Государи всегда заботились о крестьянах, а значит, и правительство, исполняющее Царскую волю, будет их поддерживать. «Русское крестьянство должно знать и помнить, что не от смут и насилий оно может ожидать удовлетворения своих нужд, а от мирного своего труда и постоянных о нем забот Государя Императора».

Формально не заключая в себе никакого порицания Г. Думы, это сообщение порицало ее любимое детище – проект принудительного отчуждения. Поэтому депутаты прочитали между строк: крестьяне, не верьте Думе, верьте правительству. Кроме того, правительство осмелилось играть самостоятельную роль в законодательном механизме.

«Прежде всего акт этот следует признать совершенно неконституционным. Правительство внесло свои законопроекты в Думу; пока эти законопроекты не рассмотрены, не получили силы закона, правительство не имеет права выступать с ними как с правительственными актами».

Был принят запрос, обвинявший авторов сообщения в призыве к ниспровержению существующего государственного строя, точнее, его части – Г. Думы.

Кроме того, по предложению Кузьмина-Караваева аграрная комиссия выработала контр-сообщение от Г. Думы. В этом проекте объявлялось, что народное представительство не отступило от прежних взглядов на земельный вопрос и разрабатывает законопроект о принудительном отчуждении земель в пользу крестьян.

«Несмотря, однако, на твердо выраженную волю Думы, министры опубликовали 20-го июня сообщение, в коем от лица правительства объявляют все те же, прежние предположения свои о земельном законе.

Ввиду этого Г. Дума напоминает, что по манифесту 17 октября 1905 г. никакое предположение правительства не может восприять силу закона без одобрения Г. Думы.

Что же касается до принудительного отчуждения частновладельческих земель, что Г. Дума от сего основания нового земельного закона не отступит, отклоняя все предположения, с этим началом не согласованные».

В конце проекта выражалась надежда, что население будет «покойно и мирно» ожидать выхода аграрного закона.

Таким образом, Дума намеревалась объявить народу, что проведет не правительственный законопроект, а собственный. Попутно министры обвинялись в неповиновении Думе.

Доклад был роздан 4.VII и прочитан за 20 минут, пока шли другие обсуждения. Говорить по поводу этого проекта сразу же записалось более 50 лиц, и сразу же было внесено предложение прекратить запись ораторов, хотя еще никто ни слова не сказал.

Умеренные депутаты, к котором примкнул и кадет Петражицкий, выступили против обращения, предупреждая, что оно усилит беспорядки. «Представьте себе, – говорил кн. Волконский, – жителей глухой местности, крестьян, […] которые сегодня получили правительственное сообщение – оно пришло чрез волостное правление, ему нужно верить. И в этом сообщении вопрос разрешается одним образом, а на другой же день является другое, уже от лица Думы. Из этого они заключают, что Дума с министрами ссорятся и больше ничего. Какое же успокоение от этого может получиться? […] Если вы обратитесь прямо к населению, вы косвенным образом пригласите население не надеяться на законную силу, а действовать самому».

Предлагаемое обращение к народу – «шумное по форме и мелкое по содержанию», оно подвергает риску «авторитет и может быть и существование Думы». Дума пойдет на риск, на нарушение закона, где нет указаний на ее право обращаться непосредственно к народу. Даже Кузьмин-Караваев признал, что обращение к народу, «быть может, не находит полного оправдания в теоретическом конституционализме».

Кадет Ледницкий в своем кругу высказывал те же мысли, что и умеренные депутаты, и с кафедры тоже высказался против обращения, но, боясь показаться недостаточно либеральным, призвал Г. Думу опубликовать взамен него целый манифест.

Стахович предложил исключить «жалобу народу на действия и взгляды исполнительной власти». «Этот вопрос гораздо более интересует нас, чем ту аудиторию, которой мы адресуем свое первое обращение». То, что Дума намеревается сделать, – это революционный прием, который даст министерству основание для ее роспуска. Думское обращение передает вопрос о счетах Думы с правительством на решение страны, «как референдум». Но это неправильно. Дума должна «охранить свою конституционную корректность».

Напротив, группа радикально настроенных ораторов, среди которых были и кадеты, призвала к борьбе. Кадет Сафонов заявил, что пробил час апеллировать к народу, что правительство мешает работе Думы. «Это, наконец, открытое выступление правительства на бой с народным представительством и мы должны, не сходя с этой кафедры, принять бой и ответить тем же оружием – думским сообщением». После этого министерство не сможет оставаться у власти.

Решительно звали в бой трудовики и социал-демократы. Жилкин призывал к какой-то революции не в узком, а в широком смысле слова, и в этом широком смысле призывал народ к борьбе. Оратор говорил, что народ должен сорганизоваться вокруг Думы и поддержать ее требования. «Когда будет неспокойно в стране в широком революционном смысле, когда будет организованная поддержка, когда народ сплотится вокруг Думы, она добьется настоящего земельного и других законов».

Характерна поправка, предложенная Рамишвили от имени социал-демократической фракции: убрать из проекта сообщения заключительный призыв к спокойствию и вместо этого «выразить надежду, что народная революция поправит все промахи, ошибки и притеснения правительства».

Другие кадеты подчеркивали, что нынешнее обращение – это еще не последний бой Думы с правительством. Здесь нет призыва к революции, так как нет призыва к действиям. Дума просто опровергает клевету правительства в свой адрес, объясняя свои подлинные намерения.

Кадеты были очень напуганы тем направлением, которое получили прения благодаря левым. Правые газеты уже обвиняли Думу в том, что она вступила на путь революции. В заседании фракции 5.VII Милюков выступил против обращения, а Набоков предложил способ пойти на попятный, сохранив лицо: проваливать проект обращения по частям. Однако большинством всех членов фракции против 5 было решено продолжать начатое дело.