Яна Седова – Октябрический режим. Том 1 (страница 25)
Кадеты намеревались вести законодательную работу, как ни в чем не бывало. «Наши постановления сделаются законами. Другого ожидания и другого убеждения здесь быть не может. Мы – законодатели, и противящиеся законодательной власти должны будут ей подчиниться».
Подобное мнение прозвучало и с левой стороны. Седельников пессимистично полагал, что сочтены дни самой Думы, уйдет ли она сама или же правительство ее распустит. Поэтому ей следует позаботиться о завещании в виде законопроектов. «Мы не должны бояться за судьбу наших законопроектов: они будут приняты, они будут утверждены Его Величеством – русским народом, и он не только утвердит их, но и приведет в исполнение. Так поторопитесь же дать ему эти законы! Он их ждет, он их требует!».
Таким образом, Г. Дума намеревалась, подобно Сизифу, работать вхолостую – над законопроектами, которым заведомо не могло быть дано дальнейшего хода. Увлеченные журавлем – министерским портфелем – в небе, кадеты не смущались отсутствием синицы в руках.
Забавно, что Родичев порой даже рядился в тогу верноподданного, словно желая задобрить Монарха на случай своего будущего назначения.
Отсутствие правительственных законопроектов и прения о направлении дел
Над чем же Думе предстояло работать? Гр. Витте, еще в бытность главой правительства, сделал последнюю ошибку – не заготовил для Г. Думы никаких законопроектов. По некоторым сведениям, причина заключалась в его намерении покинуть свой пост в день открытия народного представительства. Дескать, мавр сделал свое дело и может уходить, передав бразды правления в руки народа. Горемыкин ничего не успел подготовить и, по меткому выражению Н. Н. Львова, «предстал перед Думой с голыми руками». В день ее открытия глава правительства сказал Муромцеву, что в Петербурге не привыкли работать летом, а новое министерство еще не вошло в курс дела, поэтому серьезную законодательную работу следует отложить до осени. Собеседник энергично возражал. Поэтому Горемыкин распорядился, чтобы ведомства представили готовые законопроекты.
Неудивительно, что порядок внесения проектов был хаотическим. Тут была и крупная реформа местного суда, и мелочь. Первой попалась мелочь. 15.V Дума впервые услышала о поступлении первых двух законопроектов. Но каких! Внес их министр народного просвещения: 1) о предоставлении министру права разрешать учреждение частных курсов с программами преподавания выше средних учебных заведений, но без присвоения каких-либо прав; 2) об отпуске из сумм казны 40 029 руб. 49 коп. на перестройку пальмовой оранжереи и сооружение клинической прачешной при Юрьевском университете. Сообщение об этом втором законопроекте было встречено «безудержным хохотом», а «юрьевская прачечная» вошла в пословицу.
Оставалось разрабатывать собственные законопроекты, но здесь депутатов подстерегала другая ловушка. Cт. 56 Учр. Г. Думы требовала сообщения каждой законодательной инициативы подлежащему министру не позднее, чем за месяц до дня слушания дела. Даже если бы все проекты членов Г. Думы были разосланы ведомствам в день ее открытия, то слушание пришлось бы назначить на 27 мая. Таким образом, по меньшей мере первый месяц существования народного представительства ему предстояло просто тянуть время. Для отвода глаз избирателей был изобретен оригинальный институт бесполезнейших прений на предмет направления дела, в которые Дума и погрузилась с подлинным упоением.
Аграрные дебаты (16.V – 5.VI)
Самым жгучим вопросом в Российской Империи тех лет был вопрос аграрный. Поэтому Г. Дума вскоре приступила к обсуждению распространенных в либеральной среде идей наделения крестьян землей за счет принудительного отчуждения ее у других собственников.
Утопические проекты членов Г. Думы
8.V кадеты внесли в Г. Думу записку за 42 подписями, содержавшую основные положения будущего аграрного законопроекта, вышедшие, по-видимому, из проекта Кутлера. Предлагалось образовать государственный земельный запас посредством принудительного отчуждения частновладельческих земель по справедливой оценке. Для каждой местности устанавливается продовольственная норма владения землей, и все, что превышает эту норму, подлежит отчуждению без каких-либо ограничений. То, что остается, тоже может быть отчуждено при недостатке земли у других местных жителей или при необходимости устранения чересполосицы и других недостатков. В этот же фонд передаются казенные, удельные, кабинетские, церковные, монастырские земли. Могут быть обращены под земельное обеспечение и леса, там, где их много и где они не имеют защитного и водоохранного значения. Земли из полученного фонда передаются в платную аренду земледельцам всех сословий. Таким образом, предлагалась национализация земли.
Хоть кадеты и уверяли, что принудительное отчуждение не коснется крестьян – мелких землевладельцев, но по проекту 42-х это было неминуемо, поскольку в отдельных случаях землю в пределах потребительной нормы тоже предполагалось отчуждать. Между прочим, некоторые крестьяне купили землю по рыночным, высоким, ценам, – 250, 300, 400 р. за десятину. Кадетская «справедливая» оценка земель по цене, существовавшей до Крестьянского банка, означала, что при отчуждении владелец получит всего по 50 р. за десятину.
«А вы знаете, как иному земля досталась, – говорил В. Г. Короленко один из таких зажиточных крестьян. – Мы не помещичьи дети, не богатое наследство получили от батьков… Каждый клок земли отцы и деды горбом доставали. И дети тоже с ранних лет не доспят, не доедят… Все в работе. Одна заря в поле гонит, с другой возвращаются… А теперь кричат: поровнять. Отдай трудовую землю какому-нибудь лентяю, который, что у него и было, пропил».
Свой проект внесли и трудовики (заявление 104-х членов Думы). Они предлагали то же принудительное отчуждение земель в общенародный фонд, но в том случае, если количество земли превышало трудовую норму.
Надельные земли сохранялись за нынешними владельцами. При нехватке земли в данной местности производилось переселение за счет государства.
Получившие землю должны были платить на нее налог.
Аграрная реформа подлежала обсуждению всем населением на местах при помощи землеустроительных комитетов, избранных посредством всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Трудовики хотели, чтобы на местах появились «тысячи Дум», свободно обсуждающих интересующие вопросы и, вероятно, подготавливающих новый бунт: «Мы хотим, действительно, привести русский народ в то движение, которое остановить невозможно».
И трудовая норма, и продовольственная норма обрекали земледельцев на полунищее существование. Н.Львов, покинувший кадетскую партию из-за аграрного вопроса, охарактеризовал ее проект как «уравнение всех в общей нищете». В том же смысле высказался от. Трасун: «Неужели, господа, это желание улучшить крестьянский быт? По моему мнению, это не улучшить, это значит только закабалить крестьян, чтобы они остались навеки такими же темными мужиками, какими до сих пор были».
«Как все это просто, посмотрите! – говорил профессор Шарль Одар. – В Европе придумывают целый ряд мер, комбинаций, при которых право было бы достоянием не одной какой-либо стороны, а обеих. А у вас все трудности устраняются одним словом "отобрать", "конфисковать"… Очевидно, для того, чтобы привлечь крестьянина к какому-нибудь движению, наилучшее средство – обещать ему частицу земельки соседа. … беспорядки в деревнях при подобных перекраиваниях земли неизбежны и могут привести к еще худшим последствиям, размеры которых трудно и представить. Дрожь пробегает по телу при виде того, что затевается вашей Думой».
Кроме Н.Львова, среди кадетов было немало и других противников проекта 42-х. «Многие у нас не разделяют этой записки, – писал Н. А. Гредескул, – я принадлежу к числу их, потому что крестьянин – по своей натуре собственник».
Оба утопичных проекта вносились в страшной спешке. Кадеты даже не обсудили свою записку 42-х во фракции. Подписи под заявлением трудовиков, по-видимому, собирались второпях, поскольку в список подписавшихся вкрались неточности и искажения фамилий: Ширков вместо Ширшкова, Насаренчук вместо Назаренко, а М.Рыбаков вообще подписался дважды, под номерами 53 и 87.
Проект 42-х дал начало аграрным дебатам. Дума обсуждала аграрный вопрос на протяжении 11 заседаний, и это было всего лишь предварительное обсуждение будущей земельной реформы. Прения шли при полупустом зале. 1.VI в начале заседания кадет Сафонов признал: «Мы с своими прениями, мне кажется, уже хватили через край: мы говорим 10 дней по аграрному вопросу и предстоит еще выслушать около 117 ораторов».
В Думе было немало крестьян-хлебопашцев, но произносили речи о земельном вопросе все, кроме них. Крестьяне могли лишь сказать, что они нуждаются в наделении землей и что неправы те, кто выступает против этого наделения. Характерна речь крестьянина П. А. Попова из Тамбовской губ., выразившего надежду как на Г. Думу, так и на Государя. Оратор даже обернулся к висевшему за его спиной царскому портрету: «Он, милостивый, Царь-Батюшка, даст нам землицы. Мы просим хлеба, неужели он подаст нам камень. Я обращаюсь к Г. Думе и прошу еще раз войти с просьбой о земле к Государю Императору. Г. Дума должна исполнить свой долг, несмотря ни на какие препятствия. Ведь весь народ, со всех сторон ожидает от Думы велию и богатую милость».