Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 68)
Само торжество заключалось в движении картин, духовенства и хора по площади под пение разных патриотических песен. На один праздник по приглашению иеромонаха явился аккомпанировать пению местный военный оркестр.
Неизбалованные развлечениями жители маленького уездного города валом валили на эти праздники, собиравшие по 15 тыс. чел.
Особым попечением о. Илиодора пользовались самые маленькие богомольцы.
«А что сказать про детей? Да они, можно сказать, постоянно здесь и живут, для них устраиваются игры в духе патриотизма, ведутся и беседы применительно к понятиям их возраста».
Настоятель неизменно оделял детвору гостинцами со своего стола, которые, собственно, для нее на этом столе и появлялись, — фрукты, печенья, конфеты Абрикосова.
«Дети очень любят иеромонаха», — отмечало «Новое время», передавая эпизод, когда о. Илиодор шутил с маленькими певчими, а те пытались его качать. Он же характеризовал их так: «они — ангелы, они никогда не сквернословят, не знают срамных песен и воспитываются в страхе Божием».
Труд о. Илиодора принес неожиданно огромные плоды. Народ валом повалил в его монастырь.
«Рабочему человеку, сами знаете, в будни ходить неколи, вот и ходят у нас на переменках», — рассказывал Кузьма Косицын.
Неработающие женщины ходили и в будни, многие — ежедневно. «Замкнула хату, ребятишек в охапку и сюда», — говорила одна из прихожанок.
Население ближайших к монастырю кварталов воцерковилось едва ли не поголовно. Приезжали богомольцы из сел, из других городов.
«…в церкви нашей не помещается и четвертая часть всех прихожан», — говорил Косицын. Даже полицейский чин в одном из протоколов не удержался и отметил, что из-за столпотворения в храме «невозможно было дышать и стоять».
«Без преувеличения смеем сказать, с приездом о. Илиодора Царицын стал похож немного на христианский город», — отмечали прихожане в 1908 г., а в 1910 г. говорили уже о полном успехе: «Языческий город он сделал христианским».
Паства неоднократно указывала, что молитвами и трудами иеромонаха многие люди вышли «из грязи греховной» и приобрели «совесть чистую». «Погрязли мы в своих грехах, ходим мы во тьме и только стараниями, глубокой верой и молитвами нашего обожаемого батюшки отца Илиодора глаза наши начинают прозревать и различать свет». «Слушателями проповедника стали многочисленные закоренелые грешники, которые годами не бывали на исповеди и у причащения Св. Таин».
«…там, где было разбойничье гнездо, я воздвиг храм», — говорил иеромонах, а в своей исповеди-молитве продолжил: «пустыня преобразовалась в место духовно-нравственного воспитания народа Твоего и, как благовонный цветок, процвела».
Особенно часто отмечалось благотворное влияние о. Илиодора на закоренелых пьяниц. «Многие от вина отстали, потому некогда пить… Вот какой наш батюшка!». Двое рабочих завода «Урал-Волга» «с волнением» рассказывали Роговичу, «как их самих и многих им подобных проповеди о. Илиодора отрезвили от революционного угара, вернули к семье, к церкви, отдалили от пьянства». «Прихожане вылезли из грязных вонючих ям, в которых жили жизнью животных, — говорило некое осведомленное лицо, — обходят кабаки, в которых они прежде были завсегдатаями и зажили в чистеньких комнатках и квартирах».
Сам о. Илиодор называл свой монастырь «гнездом Православия, где выводились трезвые, воздержные, кроткие, трудолюбивые птенцы-люди», говорил, что обитель «служит утешением и убежищем для всех ищущих света евангельского учения».
Лица, постоянно посещавшие монастырский храм, в официальных бумагах обыкновенно именовались богомольцами, но фактически были прихожанами.
«„Наш храм… Мой храм… Я тоже здесь хозяин!..“. Это гордое чувство живет в каждом из богомольцев Илиодора», — отмечал очевидец.
Действительно, иеромонаху удалось за короткое время создать при монастыре православную общину. «Верующий православный народ в Царицыне о. Илиодором объединен в одну могучую семью». Сам он тоже раз употребил подобный термин, описывая одну из своих бесед с паствой как носившую «чисто частный, семейный характер».
По уверениям о. Илиодора, его община насчитывала более 20 тысяч чел… В 1911 г. он просил у Государя для нее 30 тысяч крестиков, однако прихожан оказалось меньше, чем крестиков.
Численное преимущество в этой семье было, несомненно, у женщин, которых недруги презрительно именовали «илиодоровскими бабами». По подсчетам жандармов, 4/5 почитателей о. Илиодора составляли жены рабочих. Это обстоятельство любили подчеркивать недоброжелатели: «Море женщин и единицы мужчин». Здесь снова следует вспомнить отзыв преосв. Антония о «неистовом обожании» со стороны «баб».
Но была ли почва для насмешек над «бабами»? О. Илиодор в годы своего монашества безукоризненно соблюдал обет целомудрия. К женщинам относился доброжелательно, называл их уменьшительно-ласкательными именами, но и только.
Что касается прихожанок, то за всех них, разумеется, отвечать невозможно, но ошибкой было бы связывать их поведение исключительно с «обожанием». Один из братьев Труфановых объяснял преобладание женского пола тем, что «проповедь батюшки действует, конечно, сильнее на более мягкие сердечные души женщин». Была и другая причина. «Семейный характер» общины предполагал нагрузку, непосильную для трудящегося человека. Приходить на разные назначаемые о. Илиодором собрания, провожать его на поезда и пароходы в разное время суток, а потом часами встречать его, не зная точного времени прибытия, — могли только неработающие женщины. В отличие от своих мужей, они располагали свободным временем — именно так сам о. Илиодор объяснил преобладание женщин в устроенном им летом 1911 г. саровском паломничестве.
Той же причиной объясняется возрастной состав илиодоровской паствы, среди которой враги замечали, в основном, «людей, только что вышедших из детского возраста», и «таких престарелых, которые возвращаются в детское состояние». «Илиодоровские „монастырские“ — люди праздные, отколовшиеся от трудовой жизни или еще не начинавшие эту жизнь. Старухи, девушки, дети, дуровка Марфуша, „крикухи“… Это, действительно, гвардия о. Илиодора. Но она возможно только в большом городе, где много „накипи“, а не в Почаеве, где все работают».
Сам иеромонах высоко ценил свою «гвардию», отмечая, что «одна царицынская баба стоит тысячи» петербуржских «рабов», которые «за себя не постоят».
Однако не стоит думать, что за царицынским проповедником шли только женщины и дети. Среди его поклонников было много мужчин.
«Я не баба и не подросток, а всем сердцем был и останусь с отцом Илиодором в его горячей деятельности…» — писал кн. М. Н. Волконский.
Под этими словами подписались бы сотни людей по всей России, и особенно в Петербурге. Вот и в Царицыне ядро илиодоровской общины составляли мужчины, и именно на их стороне был нравственный перевес, как численный — на стороне женщин.
Этих людей, чьи имена мелькают на страницах полицейских отчетов, Труфанов называл своими «друзьями», которые «близко около сердца держат общее святое дело». Характеризуя ближайших сподвижников о. Илиодора, полицмейстер писал: «все эти лица ведут трезвый образ жизни, отличаются набожностью, постоянно посещают монастырский храм, поведения хорошего, под судом и следствием не состояли, ни в чем предосудительном не замечались; по убеждениям — монархисты».
Несомненным лидером илиодоровской общины был Н. П. Попов. Отец трех дочерей, «чахоточного вида человек». Когда-то он служил становым приставом в Смоленской губ., но был уволен за растрату казенных денег. «…меня и семью мою … постигло страшное горе житейское, такое горе, которое многих доводит до самоубийства, но во мне еще осталась едва заметная во грехах моих вера, и она-то меня удерживает», — писал он.
Перебравшись в Царицын, Попов пошел служить табельщиком на заводе «Урал-Волга». В этот период и примкнул к илиодоровской общине, где очень ценился как интеллигент, «единственный грамотный и надежный человек». О. Илиодор характеризовал его как «самого ревностного, самого энергичного руководителя и распорядителя» в «святом деле за правду». «Образ жизни ведет трезвый, — дополняет эту аттестацию полицмейстер, — постоянно посещает храм монастырского подворья; пользуется неограниченным доверием поклонников иером. Илиодора и является главным распорядителем всех крестных ходов и устраиваемых патриотических манифестаций».
«Правой рукой» иеромонаха считался К. К. Косицын, бухгалтер горчичной фабрики С. Г. Войкина. Полицмейстер свидетельствовал, что Косицын «ведет трезвый образ жизни, достаточно развит, читает преимущественно газеты правого направления и книги духовно-нравственного содержания. Часто посещает богослужения в монастыре». «Кузя без малого в министры годится, ежели по разуму-то…» — с уважением говорил один из его единомышленников.
«Фанатично» преданный о. Илиодору, Косицын исполнял у него обязанности делопроизводителя, а также был товарищем председателя царицынского «Братского союза».
«Некий Кузьма Косицын» — напишет потом о нем Сергей Труфанов, словно и не было между ними многолетней духовной связи. Роднили их и принадлежность к казачеству, и политические убеждения. Косицын даже ушел служить от «жида» к русскому: «Да видишь ли, перекреститься там негде…».