Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 67)
Многочисленные почитатели заваливали о. Илиодора приглашениями отслужить молебен в доме или по месту работы, так что выезжать в город приходилось ежедневно. Например, 4.V.1909 он совершил молебствие на рыбных лабазах Волго-Донской пристани, для уборщиц рыбы, нарочно откладывавших до возвращения знаменитого проповедника ежегодный молебен перед началом работ. Собралось 3 тыс. местных рабочих. На следующий день о. Илиодор отслужил два молебна — на площади во 2-й части и на толкучем рынке базара 1-й части, для торговцев.
Каждое такое служение непременно сопровождалось проповедью. Почитатели отмечали, что он «проповедует на площадях, на базарах, на заводах, на плотах, на белянах, на бахчах, на хлебах, на пристанях, везде, куда его приглашают служить».
Кое-кто почитал иеромонаха не только за молитвенника, но даже за чудотворца. «Люди считали меня святым, — писал Сергей Труфанов, — и многие больные и страждущие приходили просить об исцелении, приписывая мне божественную силу».
Действительно, «в монастырь к о. Илиодору со всех сторон привозили нервных больных и одержимых различными недугами для духовного врачевания, и такие больные обычно уезжали отсюда успокоенными и просветленными». Апологетическая биография иеромонаха повествует о двух случаях исцеления, произошедших по его молитвам — одно от болезни, а второе от пьянства. Но гораздо чаще он имел дело с кликушами.
«— … Возьмет их за шею и начнет грозно на беса кричать: „Изыди! Изыди!..“. Крикуха кричит, а он еще шибче. Ну, и замолкает бес.
— Что же, навсегда?
— Нет. До следующей службы. Потом опять».
В другом изложении подобной картины исцеление не носит временного характера: «К Илиодору привозят больного, часто связанного, и иеромонах начинает отчитывать его. „Бес“ в больном вопит и всячески ругает монаха, который, в конце концов, побеждает беса».
Газеты писали, в частности, о некоей Насте из с. Пичуги, которая была помещена в монастырской часовне, откуда ее со связанными назади руками водили к о. Илиодору
Сам иеромонах полагал, что обладает способностью к экзорцизму: «Во мне есть сила; я могу изгонять бесов», причем добавлял, что Григорий Распутин превосходит его в этом таланте.
Преосв. Гермоген не возражал против лечения о. Илиодором кликуш: «Что же тут плохого, ведь он в таких случаях действовал молитвою».
Уже в те годы о. Илиодор подозревал в себе пророческий дар, аллегорически толковал свои сны и предсказывал разные социальные катастрофы. Впрочем, их предчувствовал весь правый лагерь, но слова иеромонаха порой удивительным образом сбывались.
Однажды он сказал про своего недруга купца Лапшина, что тот «отправится на утлом суденышке прямо в ад». Действительно, после революции несчастного посадили на плавучую тюрьму-баржу и едва не расстреляли.
Позже, в Самаре, перед запертыми дверями кафедрального собора, о. Илиодор воскликнул, что скоро от этого храма «не останется камня на камне». В 1930–1932 гг. огромный собор действительно был разобран по кирпичам.
Наконец, крохотный эпизод из биографии: о. Илиодор вручил одному старику приглянувшуюся тому хоругвь, словно прочитав его мысли. Старик был изумлен: «Теперь моя думка такая: не простой он человек. Нет. Я много на свете пожил, а такого-то впервой вижу».
«Есть неопровержимые факты, — писал о. Илиодор царицынцам, — что я, живя среди вас, творил чудеса, исцелял больных, предсказывал события за целые года вперед, и, как по книге, читал сокровенные мысли ваши и вожделения».
«Слава святого человека» особенно закрепилась за иеромонахом после событий 10.VIII.1908, о которых будет сказано ниже. Приверженцы признали его мучеником. Женщины с восторгом говорили о «святом Лиодоре», ставя его даже выше знаменитого о. Иоанна: «А ведь о. Кронштадтский недостоин развязать ремень у ног нашего Лидора».
Со временем в Царицыне и отчасти Саратове сформировался своего рода культ о. Илиодора — продавались его портреты, оды, сочиненные в его честь местным самородком — машинистом саратовского депо А. А. Львовым, кружки с изображением иеромонаха.
Кроме пастырского, о. Илиодор проявил и недюжинный организаторский талант, интуитивно нащупывая методы, пригодные для работы с бесконечным потоком людей.
«Кто может работать в катакомбах, те поднимайте руки вверх», — говорил иеромонах, велев затем поднявшим руки отойти в сторону. «Кто не может работать в катакомбах, а может жертвовать деньгами, также поднимайте руки!». Этим была указана другая сторона. «Кто может помогать рабочим провизией, хлебом и т. п.»… Таким нехитрым приемом он мгновенно разделил несколько сотен человек на группы.
А вот подобный прием в изображении недоброжелателя
«— Старухи! Старухи! — раздался с балкона взвизгивающий, нервный голос. — Старухи, поднимите руки!
Поднялись руки. Это надо было для того, чтобы спросить:
— Палками и сумками запаслись?
— Запаслись, батюшка.
— Завтра приходите с удостоверениями».
Упомянутые удостоверения, паломнические, тоже выдавал монастырь. Он же вел запись богомольцев по разным поводам — от выдачи рождественских «звезд» до работ по рытью катакомб. Запись позволила предотвратить хаос при осуществлении этих бесчисленных проектов.
В 1911 г. в монастыре появилось нечто вроде доски объявлений — место на внутренней стороне стены, куда вывешивались разные фотографии или курьезы.
Одним из главных направлений царицынской деятельности о. Илиодора были беседы, называемые им «патриотическими собеседованиями» — его излюбленный жанр. В донесениях и газетных отчетах их часто путали (или нарочно смешивали) с богослужебными проповедями. Действительно, граница между религиозными и политическими речами у о. Илиодора была размыта. Нередко он переходил ее, уже стоя на амвоне: «начинает он говорить на тему очередного прочитанного Евангелия. Но выдержки из Св. Писания под влиянием страстного темперамента политического оратора скоро уступают место патриотическому красноречию».
Тем не менее, о. Илиодор старался отделить проповеди от политических речей, выделив для последних особое время — вечер воскресенья, после акафиста. Для этого в храме было устроено возвышение — «эстрада», где ставился стул для проповедника. Со временем иеромонах решил вовсе вынести свои беседы из-под сводов храма, пояснив, что на святом месте и в облачении неловко говорить о «всякой дряни — безбожной, развратной, паршивой интеллигенции», и стал, по почаевскому обычаю, произносить речи во дворе.
«Назначение внебогослужебных бесед — ознакомление слушателей живым, образно-увлекательным языком с тем, что, соприкасаясь с заветами вечной истины Божией, нашей святой веры православной, требованиями христианской нравственности и здоровой, исторически слагавшейся русской общественности, так или иначе уклоняется от этих заветов и этих требований», — докладывал преосв. Гермоген.
Темы для бесед о. Илиодор черпал из новостей общественно-политической жизни, за что преосв. Гермоген назвал его «эхом церковным».
Пользовавшиеся огромной популярностью, увлекательные, доходчивые, беседы о. Илиодора играли большую роль в патриотическом воспитании народа. «…уже и теперь, в числе богомольцев монастыря мы видим немало молодых людей, бывших усердных посетителей происходивших в 1905 году митингов», — отмечал «Братский союз». Иеромонах говорил, что в случае революции призовет своих приверженцев «восстать против окаянных богохульников». Илиодоровцы составят ядро, к которому примкнут многие тысячи. «Бог помог, — вот в Царицыне у меня народ крепкий, хороший: лучше все помрем, как один, а уж если что, так революции у нас не будет, за это поручусь». В подтверждение своих слов о. Илиодор торжественно, как в Почаеве, вопрошал народ:
— Постоимте же, братие, грудью за русское дело?
— Постоим, постоим! — слышались голоса.
Благотворное влияние о. Илиодора на бывший «революционный город» и «очаг революции» отмечали еп. Гермоген и Н. Н. Тиханович-Савицкий.
Рычагом влияния илиодоровских слушателей на общественное мнение были телеграммы в газеты с протестами против всяких неурядиц. Сознавая тщетность этих посланий, о. Илиодор, однако, настаивал на их отправке: «пусть наш протест не имел успеха, и все же наш долг — протестовать!». Тексты протестов писал обычно сам иеромонах от имени «многотысячного народа». Враги упрекали о. Илиодора за этот прием, обвиняя в подлоге. На самом же деле телеграммы выносились на своеобразный референдум: о. Илиодор оглашал заготовленный черновик в храме и просил добровольцев зайти к нему в келью для подписания.
По праздникам и особым поводам о. Илиодор для обучения истинно-русских людей патриотизму устраивал на монастырской площади патриотические торжества. Декорациями для них служили 11 картин, настолько громадных, что каждую из них несли по 30 человек. Центральная картина изображала женщину в доспехах, символизировавшую Русь и попирающую ногами поверженных инородцев. Был еще изображен убитый студент, но вовремя спохватились и замазали. Под этой картиной была подписана цитата из любимого стихотворения о. Илиодора: «Русь идет, идет, великая». Очень по-илиодоровски было поместить в центр композиции эту аллегорию вместо царского портрета. Патриотические картины изображали поучительные сюжеты русской истории — Минина и Пожарского, смерть Василия Рябова, смерть Ивана Сусанина, избрание на царство Михаила Федоровича и т. д. «Как вытянутся все эти картины одна за другой… Да как глянуть так издали, со стороны красота неописуемая!».