Яна Седова – Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 (страница 61)
Собратьям о. Илиодора очень не понравились его мартовские гастроли по храмам. «…попы взбеленились, — объяснял потом Кузьма Косицын. — Зависть взяла. Где батюшка служит — там народу — негде яблоку упасть, а в других церквах — хоть шаром покати». Перечить не посмели, боясь гнева еп. Гермогена, давшего иеромонаху большие полномочия, но затаили обиду на, как говорили священники, выскочку, добивающегося архиерейства.
В защиту своего подопечного преосв. Гермоген написал письмо, формально адресованное самому о. Илиодору, где с тревогой отмечал обостренное отношение к нему царицынского общества. Будучи прочитано на пастырском собрании 7.IV, письмо «произвело глубокое впечатление» и погрузило собравшихся «в тяжелые думы». От лица духовенства о. Каверзнев ответил преосвященному, что дела о. Илиодора и «Братского союза» обстоят благополучно, а также подал ходатайство о разрешении иеромонаху произносить речи как в народной аудитории, так и других публичных собраниях. Но отношение духовенства к «выскочке» оставалось неприязненным. Даже три года спустя владыка лично выговаривал за это царицынским священникам, в частности, о. Каверзневу.
Зато простой люд сразу полюбил нового священника. Это бросалось в глаза самым разным людям. «Его воодушевленные и правдивые речи привлекают сочувствующих и он, видимо, приобретет расположение народа», — отмечал о. Каверзнев. Подобное наблюдение сделал и саратовский губернский тюремный инспектор: «По тому глубокому уважению, с которым отзывались об о. Илиодоре многие из допрошенных мною лиц, по тем выражениям их при упоминании имени иеромонаха можно заключить, насколько велико его влияние на своих почитателей, насколько сильно он овладел умами своих слушателей».
На следующий день после собрания в Преображенском храме, 17.III, о. Илиодор вновь решил искать правды у властей одновременно духовных и светских и написал два письма.
Послать подробное донесение преосвященному он задумал в первые же царицынские дни, причем намеревался просить об отлучении от церкви «трех Васильев» и остальных союзников. Поэтому о. Илиодор заранее стал отказывать Рысину и Пирогову в благословении.
Сейчас, обращаясь к преосвященному, он изобразил положение как результат сговора полицмейстера и союзников.
«Дело ясно, как Божий день. Полицмейстер — изменник, преступник, подлец и негодяй. … Серьезно умоляю Вас: ради Христа, Православного Народа и Русского великого дела отлучите полицмейстера от общения церковного и Св. Таин Причастия. Так же поступите и с Рысиным и с Председателем Союза Ивановым».
Таким образом, о. Илиодор осуществил свою угрозу, изложенную в письме Бочарову тремя днями ранее. Даже сам этот срок, вероятно, не случаен.
Вложив в письмо преосвященному всю силу своего дара убеждения, автор снова и снова настаивал на наказании врагов: «Владыка! Не смущайтесь ничем. Я сказал Вам всю правду. Ничего не скрыл. Моей вины нет никакой. Все силы полагаю, чтобы восторжествовало Правое наше Дело. Уберите с дороги негодных людей».
Затем о. Илиодор написал губернатору, снова изложив свою версию событий, но на сей раз упирая на то, что полицмейстер неверно истолковал царский закон: «Вы, Ваше Сиятельство, изволили высказаться в телеграмме к г. Бочарову, что жаловаться на неправильное толкование полицией закона 4 марта 1906 года нужно начальнику полиции. Но как жаловаться начальнику, когда он сам безобразничает. Посему я приношу жалобу Вам, Ваше Сиятельство, и всеусерднейше прошу Вас или обуздать г. Бочарова, ставшего на путь широкого толкования закона в угоду своему самолюбию, или же убрать его из г. Царицына. Этого требует свято-Русская Правда». Для убедительности автор закончил письмо пословицей «законы святы, да исполнители их — лихие супостаты».
Однако ответов не было ни от одного, ни от другого адресата. Помедлив, о. Илиодор вновь обратился к обоим, уже помягче.
«Не могу не осмелиться сказать Вам, что Ваше молчание меня тревожит, — писал он преосвященному 24.III со своим обычным прямодушием. — Хоть что-либо напишите. Что бы Вы там ни думали, а я все силы отдаю Святому делу и ни малейшего беззакония не творю».
Тремя днями позже о. Илиодор телеграфировал губернатору: «Умоляю вас обуздать Бочарова. Его глупость, бестактность породит беду». Как в воду глядел!
Преосвященный Гермоген, конечно, не собирался уступать неразумным требованиям о. Илиодора об отлучении от церкви его врагов. С самого начала конфликта владыка собирался послать в Царицын комиссию во главе с епископом Вольским Палладием для расследования дела. Но благочинный попросил повременить до его доклада. Этот документ, полученный лишь 26.III, рисовал положение в более благоприятном для о. Илиодора свете, чем ранее упоминавшаяся телеграмма того же о. Каверзнева. В частности, отмечалось, что проповедник перестал говорить резкости.
На следующий день еп. Гермоген написал о. Илиодору увещательное письмо, в котором «с большой сердечностью и силой предостерегал его от увлечений и ошибок».
«Ради Бога, прошу Вас, — писал, между прочим, преосвященный, — не старайтесь пользоваться чисто внешней поддержкой народной толпы, как массы, хотя и благочестивой; не старайтесь употреблять эту мзду поднятого нервного воодушевления народной толпы как орудие борьбы с кем-либо или угрозы: это средство весьма опасное, подобное взрывчатому снаряду. Этим средством с величайшей опасностью и часто с совершенным вредом для себя и для своего дела пользуются политические митингисты. А между тем я глубоко верю, что Ваш дух, Ваша ревность ищут, собирают, привлекают к Богу народ как Божие достояние и не ищут своих си. Но весьма многие Вас не понимают и не поймут Вас долго, но не сердитесь на них за это».
В то же время преосв. Гермоген телеграфировал губернатору в Саратов, прося назначить расследование и обещая прислать свою следственную комиссию. А губернатор, как оказалось, по служебным делам находился здесь же в Петербурге и вскоре прибыл на Ярославское подворье для переговоров (27.III).
Перед отъездом из Саратова гр. Татищев получил две жалобы на о. Илиодора — одну от царицынского уездного предводителя дворянства М. Мишнина (17.III), другую от городского головы В. В. Кленова и членов управы, включая того же или другого Мишнина (20.III). Первый просил губернатора избавить землевладельцев уезда от «натравливаний» «крестьян со стороны этого монаха», вторые — прямо удалить проповедника из города. Поэтому теперь гр. Татищев с чистой совестью выступал от лица всего культурного населения Царицына, настаивая на отозвании иеромонаха.
Признавая нетактичность о. Илиодора, преосвященный обещал вызвать его в Петербург для вразумления. Если же и это не поможет, то удалить священника из города по первому требованию губернатора. Гр. Татищев согласился.
Затем обоим противникам было сделано внушение. Боярский, сообщая Бочарову об исходе петербургских переговоров, прибавил: «Вместе с тем подтверждаю вам необходимость сдержанности в этом деле и хладнокровия, дабы не давать оснований к обвинению вас в неправильных действиях, на которые указывают в своих телеграммах Епископ и о. Илиодор». Таким образом, даже в Саратове чувствовали, что Бочаров хватил лишку.
Одновременно в Царицыне по поручению владыки священник Скорбященской церкви о. Лев Благовидов посетил о. Илиодора для беседы. Близкий Бочарову и доставлявший ему сведения, о. Лев отчасти разделял его взгляд на положение и не смог найти общий язык со своим собеседником. Однако они сошлись на необходимости присылки духовной следственной комиссии и в этом смысле телеграфировали еп. Гермогену. Через несколько часов, под утро, о. Илиодор послал еще одну телеграмму, вновь надеясь убедить преосвященного, что скандал раздут искусственно: «Владыка, будьте покойны. Бочаров глупит, бесчинствует. Личную обиду он прикрывает общественными интересами».
По-видимому, встреча преосв. Гермогена с о. Илиодором состоялась не в Петербурге, а в Саратове и лишь на Светлой седмице.
Ссора с гр. Татищевым
Получив вразумление, о. Илиодор вернулся чрезвычайно обиженным на гр. Татищева, который, как ему, вероятно, казалось, настроил против него еп. Гермогена. Раздражение иеромонаха вылилось в скандальном письме, датированном 1.V, но написанном, вероятно, раньше, сразу после возвращения из Саратова:
«+
Ваше Сиятельство!
Из личных объяснений с Преосвященным Гермогеном и из письменных Его донесений мне я узнал, что Вы, Ваше Сиятельство, Ваш вице-губернатор, Царицынский предводитель Дворянства представили меня Его Преосвященству каким-то революционером, проповедующим отнятие имуществ у богатых и передачу его бедным, противление представителям царской власти и многое другое ужасное. Смею Вас уверить, что все это — ложь и клевета».
Поэтому о. Илиодор просил принять меры для восстановления его «чести патриота и достоинства пастыря Церкви Христовой», угрожая в противном случае обратиться в суд или к еще более высокой инстанции — «искать защиты правды … в кабинете Государя Императора, дорога в который, — сообщаю Вам это как тайну, — мне хорошо по собственному опыту известна». Для пущей дерзости иеромонах назначил адресату срок для ответа — не позднее 15.V.