Яна Рой – Двадцать седьмая пустыня (страница 17)

– Да ничего он не может предотвратить! Неужели вы не понимаете? Я просто снова переложил ответственность со своих плеч на плечи какого-то несчастного чиновника, который решил сэкономить на фонаре. Все вернулось на круги своя. Мне снова представилась возможность жить свою беззаботную жизнь.

Оскар затянулся, бросил окурок на землю и потушил носком новеньких белых кроссовок. Увидев, что я наблюдаю за ним, он добавил:

– Да, новые кроссовки – символ новой жизни, не так ли? Я решил, что нужно начать с нуля. Вчера был мой первый день на свободе. С утра я сложил все свои прежние вещи в пакеты и отнес в контейнеры для малоимущих. Оставил себе только пару трусов, носков, джинсы и футболку, чтобы не выходить голым на улицу. Отправился в магазин и обновил гардероб, потом позвонил в агентство недвижимости, через которое снимаю свою квартиру и попросил, чтобы подыскали мне новое жилье. В обед я взял ноутбук, спустился в ближайшее кафе, заказал сэндвич с ветчиной и сыром и бутылку ледяной «Стеллы». Холодное пиво в жаркий день – это почти как оргазм. Вам не кажется?

– Я думал, вы уже давно не пьете.

– Это было мое первое пиво после десяти месяцев воздержания. Затем я включил компьютер и ответил на несколько объявлений по работе. Хотя кто меня возьмет теперь, когда на меня заведено уголовное дело? Но сейчас не хочу об этом думать. На самом деле, я уже давно не могу думать ни о чем, кроме распластавшегося на холодном асфальте Лукаса. Однажды, лежа в своей камере, я пообещал себе, что, когда окажусь на свободе, пойду и поговорю с ним. Поэтому я провел вчерашний вечер в поисках способа это сделать. Естественно, его родители никогда не пустили бы меня в свой дом, но я недаром всегда старался окружить себя нужными связями на случай, если они понадобятся. Это никогда не лишнее. Вам не кажется?

– Не знаю, я не силен в общении. Это по части моей жены.

– Ясно. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь, я знаю много людей в городе.

– Спасибо, учту.

– Так вот, через знакомых я смог разузнать, что Лукас ездит на реабилитацию в детскую больницу при Каролинском университетском госпитале три раза в неделю. Я раздобыл расписание дежурных медсестер, сделал несколько звонков и сумел договориться с одной из них. Я всегда умел договариваться с людьми. Близкие говорят, что у меня есть талант убеждения. Медсестра сказала мне прийти сегодня утром, чтобы застать мальчика после сеанса. Вам не холодно? Может быть, вернемся в бар? – вдруг прервал он свой рассказ.

Я кивнул. На улице и в самом деле поднимался ветер. Наши места у стойки теперь оказались заняты, и мы присели за столик у окна. Из колонок доносилась легендарная «Джорджия» Рэя Чарльза. Прежде, чем Оскар успел заказать очередной виски, я попросил официанта принести нам два лимонада. Часы на стене показывали начало двенадцатого. Я почувствовал себя уставшим, но мне хотелось дослушать рассказ до конца, поэтому я как мог взбодрился, положил руки на стол и подался вперед, демонстрируя готовность слушать.

– Сегодня утром я через силу проглотил завтрак, натянул свои чистые новые вещи и отправился в госпиталь. Совру, если скажу, что был спокоен. В голове роилось множество мыслей, я пытался найти подходящие слова, но каждый раз приходил к выводу, что таковых не существует. За время своего заключения я не раз представлял нашу встречу. Представлял, как Лукас плюет мне в лицо, оскорбляет меня, плачет и кричит охране, чтобы меня выставили вон. Я знал, что заслужил это и был намерен стерпеть любое унижение. Однако я оказался не готов к тому, что произошло на самом деле.

Ровно в условленный час я зашел в здание больницы. Мне казалось, что стены коридора давят на меня с такой силой, что вот-вот превратят меня в лепешку. Запах формалина щекотал ноздри и вызывал тошноту. Я подошел к нужной двери как раз в тот момент, когда из нее вышла медсестра, толкая перед собой инвалидную коляску с четырнадцатилетним Лукасом. Да, ему этим летом исполнилось четырнадцать. И по моей вине он провел свой день рождения в инвалидном кресле и, скорее всего, проведет в нем и все последующие. До сегодняшнего дня я никогда не видел его лица. Он оказался симпатичным мальчиком. Густые каштановые волосы и длинные ресницы – напомнил мне молодого Монтгомери Клифта. Медсестра спросила, не против ли он, если она оставит нас наедине на пять минут. Он едва заметно кивнул, и она удалилась. Мимо нас сновали врачи и пациенты, но мне казалось, что на целом свете нас осталось только трое: Лукас, я и моя вина. Мы молча смотрели друг на друга. А потом он произнес: «Я знаю, кто вы. Я видел вас на фотографиях». Я начал было: «Лукас, я…», – но не смог больше вымолвить ни слова. Просто опустил голову и ждал, когда на меня обрушится лавина гнева. Но ее не последовало. Знаете, что он мне сказал?

В ответ я пожал плечами.

– «Я не держу на вас зла». Мальчик, которому я испортил жизнь, сказал мне: «Я не держу на вас зла». По его лицу я понял, что он говорил совершенно искренне. «Вы не виноваты, – продолжал он. – Я ехал очень быстро и не замедлил скорость на пешеходном переходе. Да и какая теперь разница. Что случилось, то случилось. Значит, так было нужно. Надеюсь, вам в тюрьме пришлось не слишком туго». «По сравнению с тем, что выпало тебе, считай, что я побывал на Гавайях», – ответил я. Он улыбнулся, а потом добавил: «Я ничего не имею против вашей компании, но за мной вот-вот приедет папа, и ничего хорошего не выйдет, если он вас увидит. Не переживайте, со мной все будет хорошо». Он медленно кивнул мне и покатил в сторону медсестры, которая ждала его поодаль. А я спустился на улицу и бродил весь день без цели, пока не набрел на этот бар и не встретил вас.

Оскар замолчал, отхлебнул глоток холодного лимонада и провел рукой по голове, словно поправляя невидимые волосы.

– Мне кажется, за сегодняшний день я прожил целую жизнь. Все это время я, словно пуд свинца, носил в себе всепоглощающее чувство вины, с которым, можно сказать, подружился. Я сделал из него центр своего существования и был готов вынести любую атаку, которая подпитает его и усилит. Но вместо этого маленький Лукас за несколько секунд уничтожил его, и теперь у меня внутри пустота и такое безграничное чувство свободы, что я не знаю, что с ним делать. Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший?

– Вовсе нет. Наоборот, я вас прекрасно понимаю.

– Правда?

– Правда.

– Как подросток может обладать такой мудростью? В свои почти пятьдесят я по степени зрелости не достаю до его щиколотки. Вы представляете?

– Возможно, он стал зрелым раньше времени благодаря тому, что произошло. У него тоже было достаточно времени на раздумья.

– Да, но ему четырнадцать лет! В его возрасте я вообще не представлял, что в мире есть что-то, кроме комиксов и онанизма.

– Другое поколение.

– Да, но дело не только в этом. Его фраза «значит, так было нужно». Что она означает? Я думаю о ней весь день.

– Поэтому вы спросили, верю ли я в совпадения?

– Да, именно поэтому. Я никогда раньше не задумывался о таких вещах, не извлекал ни из чего уроков.

– Если честно, я тоже.

– А он задумывается, с высоты своих четырнадцати лет и своего инвалидного кресла.

Мы оба замолчали. Я представил Лукаса на велосипеде, и меня наполнило чувство глубокого уважения. Я думал о совпадениях, о закономерностях и о пешеходных переходах. Достав из кармана мобильник, я посмотрел, нет ли пропущенных вызовов или сообщений от Лорен, но, как я и ожидал, экран был пуст.

– Ваши дочери? – спросил Оскар, глядя на заставку на моем телефоне.

– Да.

– Вы счастливчик.

– Похоже на то.

– Я знаю уютный бар неподалеку, там подают очень хороший ром. Пойдем?

– Оскар, большое спасибо, но думаю, мне пора домой.

– Конечно, какой я дурак. Вас ждут, в отличие от меня.

– Перестаньте. Я провел отличный вечер, спасибо за вашу откровенность. Просто я устал, у меня тоже был очень насыщенный день.

– Я все время говорил только о себе и даже не дал вам возможности высказаться.

– Тем лучше. Моя жизнь не особо интересна.

– Да ладно вам, не прибедняйтесь. Любая жизнь по-своему интересна.

Так как спешить ему было некуда, Оскар предложил проводить меня до дома, и я согласился. Мы быстрым шагом прошли по широкой Флемминггатан, свернули на Инедальсгатан, наблюдая за тем, как над нашими головами яростно раскачиваются уличные фонари, и вышли на набережную. Ветер теперь пробирал до самых костей и заставлял глаза слезиться, поэтому мы шли быстро, почти не разговаривая. По мере продвижения алкоголь покидал мое тело, оставляя противный привкус во рту и глухую головную боль, отдающуюся в висках при каждом шаге. Мы поднялись вдоль идеально ровных охровых фасадов Санкт-Эрикгатан и вскоре оказались в самом сердце квартала Вазастан. Вокруг было непривычно тихо, и к шуршанию встревоженной ветром листвы лишь изредка примешивался рев колес проезжавших по пустынным улицам машин. У моего дома Оскар еще раз поблагодарил меня за компанию, крепко пожал мне руку, похлопал по плечу, пожелал всего наилучшего и скрылся в том направлении, откуда мы только что пришли вместе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.