Яна Поль – Марья-Губительница (страница 7)
Какая трогательная забота.
Скептически осмотрела коробку в которую был запечатан холост и поставила её у стены в коридоре.
Инга поникла. И за что мне это наказание? Сжалившись, махнула рукой.
– Пошли со мной.
Я вытащила из комода давно припасённую папку с большими белыми листами, на которых так и не довелось порисовать. Огрызки старых карандашей нашлись там же.
– Садись, – я указала ей на кресло, а сама устроилась на диване напротив. Расписала грифели, присмотрелась к своей
Она же с удивлением и интересом следила за каждым моим движением.
– Ты сама выбрала эту работу?
Раньше моими надзирательницами были суровые магички, которые и демона в бараний рог скрутили бы, и в горящую пентаграмму вошли бы, и волколаку пасть порвать могли. Но мужчин в Обществе отбирали, конечно, чаще. И по большей части это были седые мужи, вышедшие на пенсию мэтры оккультных наук, которые работали над диссертациями, что-то исследовали, писали о прошлом, и принимали меня за ходячую энциклопедию, доставая с расспросами. С некоторыми я даже не разговаривала, над другими откровенно издевалась. С кем-то, кто казался мне действительно умным, могла и пооткровенничать от скуки. Мелочи в основном: по части бытового колдовства, притирок, рассказывала о некоторых существах, которых после Хаоса никто в глаза не видел (бедолаги либо сгинули совсем, либо ушли в Навь, чтобы люди не донимали).
А одного из ставленников ААО я почти уговорила снять с меня браслет. Не помню, как его звали, правда. Он был молод, хорош собой, и до последнего верил в то, что я тоже его безумно люблю. Ущербный. Я играла с ним несколько месяцев, а потом он меня достал. Полагаю, что тот портрет Лода из моих вещей выкрал именно он. Наверняка, он о чём-то догадывался, но всего знать не мог. Его быстро отослали, когда узнали о нашей связи. Не удивлюсь, если даже в Элсмир. С папенькой я тогда не общалась, и узнавать сплетни было проблематично, а после уже стало не интересно.
– Дядюшка предложил пройти практику…
– Дядюшка значит, – я усмехнулась. Со своим первым предположением, что здесь она оказалась с чьей-то подачи, я попала в яблочко.
– И тебе нравится? – грифель карандаша приятно шуршал по бумаге.
– Вы интересная, – она улыбнулась, как мне показалось, искренне. – Мы изучаем вас – древних.
Я отвлеклась от своего занятия и воззрилась на собеседницу.
– Ну, всех, кто жил до События, о ком нам известно. Вы, ваш отец… – продолжать она не стала, потому что ступила на тонкий лёд.
Я, конечно, не заглядывала в учебную программу Академии при Обществе, но полагаю, что есть там что-то, о чём не распространяются повсеместно. Если бы те, кто стоят во главе этого серпентария только могли, они бы давно нас препарировали как лягушеки закатали в банки с формалином. Мы – кости в горле современного магического общества, которое считает себя элитой. Они не способны овладеть знаниями прошлого, их работа со стихиями поверхностная и грубая. И при этом всём, они пытаются искать управу на демонов и изучать их мир. Но не преуспевают ни в чём.
– Любознательность не порок, милая моя, – карандаш совсем сточился, и я взяла ещё один. – Другой вопрос в том, чем ты готова пожертвовать ради
– Вы уже дали понять, что меня отправят в Элсмир.
– Там холодно, – согласилась я, – не люблю холод. А ты?
Инга мотнула головой и закусила губу. Вытянулась в кресле, пытаясь рассмотреть, что у меня получается, но я цыкнула на неё, и она вновь села ровно.
– Ладно, давай поступим вот как, – тени на рисунке я растёрла пальцами, скептически оценила, что получилось. Для быстрого наброска вышло совсем недурно. – Принесёшь свежесрезанных цветов, десяток свечей, жменю зерна и горсть земли.
– И что мы станем делать? – с опаской поинтересовалась девчонка.
– Старый обряд – ничего серьёзного в этой бетонной коробке всё равно не получится провернуть, так что в Элсмир не угодим. Просто проверим уровень доступной тебе стихии.
Поднялась с дивана, протянула ей рисунок.
– Как красиво! – восхитилась она искренне, по-детски совсем. – У вас настоящий талант!
– Талантов моих не перечесть, девочка, – я криво усмехнулась, взяла на комоде сигареты. – Иди уже, рисунок и картину свою забери.
– Спасибо! Конечно! – Инга засуетилась. – Я сама её раскрашу и вам подарю, рисовать-то я так не умею… – она снова осмотрела рисунок. – Как же красиво! – прихватив коробку, обернулась на пороге. – А когда всё принести к ритуалу?
Я равнодушно пожала плечами, выдыхая горький дым.
– Мне всё равно. Хоть завтра.
Она кивнула и умчалась.
Докурив, я выждала десять минут и направилась в гардеробную. Отодвинула вешалку, пересчитала формулы, вытерла остатки знаков от сгоревшей после встречи с Велиалом, и дорисовала новую. Она выстроилась в сознании полчаса назад, благодаря Инге. Стихия и доверчивость юной недотёпы сослужат мне добрую службу.
Глава 14
Невею-смертоносную отец прогнал. Пригрозил, что если не исчезнет, проклятущая, то он распылит её оболочку, в коей она по земле расхаживает, а прах в молоке утопит, а молоко то – на горячие угли выльет.
Она зарычала ему в лицо, а после расхохоталась своим осиплым злобливым смехом:
– Вижу я, что задумал ты, Кощей, – взвилась, закручинилась навья девица. – Только знай, когда станешь ты план свой в жизнь претворять, мы с сестрами к тебе явимся, и свободу свою просто так не отдадим! Ты пожалеешь!
Я тогда значения её словам не придала, а после и вовсе забыла. Юна была и не опытна, не видела ещё, чем так сильно Рогволод от обычных людей отличался.
Поцелованный лихоманкой – так папенька прозвал Лода – оказался не сильно разговорчивым парнем, поначалу. Но со временем, нам удалось подружиться.
Лод искусно управлялся с мечом, был обучен грамоте, превосходно ладил с животными. Добр был и щедр. Вот только магией никакой не владел. Ни врожденного таланта, ни как наука – совсем ему не давалась – мог и себя покалечить, и другим навредить. Кирилл Ростиславович пытался его учить, а он больше предпочитал простой труд: домовикам по хозяйству помогал, деревенским старикам никогда в помощи не отказывал, в подмастерья к кузнецу Митрофану пошёл.
Ту суровую зиму сменила поздняя весна, а её знойное затяжное лето, полное удивительных и беззаботных приключений, затянувшихся до глубокой осени – пряной, самой тёплой на моей памяти, окончившейся славными и шумными осенинами. Но не было Лоду покоя. Хотел знать откуда он, и почему ничего не помнит? И что произошло, когда пал он под чарами коварной лихоманки, едва не лишившей его жизни? А впереди бежала уже следующая зима, и мы договорились, что едва сойдёт снег, и поутихнут кусачие морозы, отправимся в путь, чтобы отыскать тех, кто знавал Лода прежде. Я уже стала совсем взрослой, и отец безропотно отпустил меня: и мир посмотреть, и себя другим показать. Лоду дал наказ за мной приглядывать, и благословил в долгий путь.
Мы ездили с ним по городам, да деревням, расспрашивали людей, рассказывали о себе, но не находили того, что искали. Инесмотря на привкус горького разочарования от тщетных поисковэто было лучшее время, которое мы провели вдвоём. Можно было просто и так беззаботно обнимать Лода, зарываться лицом под ворот его куртки, к шее, тереться носом будто случайно и засыпать под тёплый, смольно-сладкий запах ладанки, который носил на себе этот мужчина. Рядом с ним было уютно, всегда звучал смех, и нескладные песни – они отгоняли и злых духов, иногда идущих попятам, и дурное настроение, а иной раз и саму смерть.
В день нашего возвращения отец устроил пир, да такой, что местный князь едва не удавился от зависти. Веселились три дня и три ночи: от снеди ломились столы, рекой лилась выпивка, неумолчно звучали музыкальные трели. И только я металась из угла в угол. Моё сердце заболело едва я переступила порог отчего дома, как тогда, когда впервые узнала про Лода и о том, что лихоманка желает забрать его жизнь. Предчувствие меня не обмануло.
Отец вовсю готовился к ритуалу. Обстоятельно и уже очень долго. Потом я поняла, что наше отсутствие было ему на руку. Всё то время ему никто не мог помешать, отговорить, или переубедить. Близился особенный час, когда день оборачивался мраком ночи, когда луна и солнце становились единым целым.
– Затмение?
Голос Василисы Ивановны вырвал меня из омута вязких, топких воспоминаний и мне не сразу удалось сфокусировать на ней внимание. Я протянула руку, не глядя нашла пачку с сигаретами. И крайне расстроилась, поняв, что они закончились.
– Верно, затмение – навсегда изменившее не только нашу привычную жизнь, но и часть мира.
Планшет доктора противно запиликал, и я заметила, как она расстроилась. Рассказ её увлекал, и она явно была не против, чтобы я продолжала эту историю.
– Тогда вы не смогли его остановить?
– Не смогла, была не в силах помешать.
– Вы вините себя за это?
Я резко поднялась, прихватила куртку со спинки дивана.
– Время вышло, док. Мы же не хотим нарушать протокол?
Разумовская опустила взгляд, что-то скрупулёзно записала в блокноте, затем сделала отметку в планшете.