Яна Поль – Марья-Губительница (страница 3)
Шлейф нахлынувшего страха испарился, оставив после себя лишь дымку лёгкого напряжения. Зачем на самом деле он пришёл, и что замышляет? Спрашивать прямо бессмысленно, придётся принимать правила игры, которых ей, к сожалению, пока никто не раскрыл, и двигаться на ощупь, с осторожностью.
– Обычно, все кто приходят ко мне добровольно, обнаруживают, что чем-то встревожены. Их терзает прошлое, или же в настоящем произошли какие-то изменения, и они пытаются примириться и научиться с этим жить. Я всегда начинаю с обычных вопросов: как вы себя сегодня чувствуете? Как прошёл ваш день?
Разумовская общалась с демонами, угрожавшими вырвать её душу вместе с потрохами, и вдоволь полакомиться ими. С колдунами, возомнившими себя вершителями судеб, совершенно не боящихся смертельного приговора. И с людьми, выполнявшими грязную работу вместе с террористами из Ордена Северного Ветра, и свято верящими в то, что они очищают мир от магии. Но со столь древними существами, как Марья и её отец, ей пока не приходилось иметь дел.
– Ну что же, – он задумчиво почесал за ухом, облокотился на высокую спинку стула. – У меня было прекрасное утро, плавно перешедшее в хороший день. Видите ли, мне не терпелось встретиться с вами. Поэтому, едва вы отпустили восвояси мою дочь, как я поспешил сюда. Так что, знаете, наверное, меня терзает именно прошлое. Та его часть, что связана с Марьей.
Вся эта ситуация должна была пугать, или хотя бы настораживать. Но Василиса оставалась спокойной, вопреки собственным ожиданиям. Может, этот колдун мог вселять какое-то ложное умиротворение, гипнотизировать собеседника? Её даже не разозлило то, что Бессмертная оказалась безоговорочно права. Кощей их слышал. Каждое слово.
– Вы переживаете, что она расскажет мне что-то лишнее?
– Вовсе нет, – Кирилл отмахнулся, – она должна рассказать вам как можно больше. Даже то, что так тщательно пытается от меня скрыть.
– Это невозможно, она догадывается, что вы следите за ней.
– Она слишком хорошо меня знает, – кивнул он, – но вполне может довериться вам.
Кирилл Ростиславович достал что-то из кармана и протянул ей. Это был кусок обычного необработанного обсидиана, умещавшегося на ладони.
– Что это?
– Несколько таких спрятаны в вашем кабинете. Не пытайтесь их искать, это бесполезно. Через них я знаю, что происходит за вашими закрытыми дверьми. А этот, держите при себе, когда она окончательно вам поверит. Проведёте несколько сеансов на открытом воздухе. Здесь поблизости чудесный парк.
– Но это обман! – Василиса едва не задохнулась от такой наглости, и мимолётного осознания, что выбора нет. Она в ловушке.
– Во благо. Исключительно во благо. Ведь мы должны исправить то, что она натворила много лет назад.
– Я не разбираюсь в магии, и в том, как всё устроено…
– Вам и не нужно! – перебил он её жалкие попытки выкрутиться. – Просто делайте свою работу, у вас хорошо получается.
Рядом с камнем он положил на стол чек.
– Прошу меня простить, – он поднялся, подхватил тренч, – я лишил вас возможности выбора, но компенсация будет более чем щедрой. До новой встречи.
Он вновь поцеловал её руку, и ушёл, будто бы растворившись в пространстве. Разумовская, прижав похолодевшие пальцы к груди, долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, как он исчез.
Глава 7
Странная тяга – наблюдать, как мир рождается из темноты ночи, раз за разом, всегда сопровождала меня, с самой юности. Со сном у меня были большие проблемы. Но я могла отключиться днём, на пару часов окунуться в пустоту без сновидений. В таком сне обычно не вспыхивали яркие грёзы, и не расцветали липкие кошмары, что благотворно сказывалось на моём настроении.
Инга ещё не проснулась, не привела себя в порядок, и не заявилась мозолить мне глаза. С появлением этой глупой курицы, я позволила себе некоторую свободу: расчертила формулами всю стену в гардеробной. Прикрытая вешалкой, эта писанина не бросалась в глаза. А когда не особо наблюдательная глупышка это обнаружит, сложит два и два, я уже разберусь со своей главной проблемой – деактивирую браслет.
Мне нужно было всё куда-то записать, чтобы упорядочить и увидеть наглядно. Я продумывала их больше десятка лет, выстраивала, компоновала, и всё в голове. Нельзя было ничего записывать, даже на мятой салфетке, чтобы не выдать себя. Предыдущие кураторы всегда оставались настороже, а вот с последней в Обществе как-то промахнулись. Или быть может решили, что за столько лет, я совсем потеряла хватку, смирилась и покорилась? В любом случае, их ждал сюрприз.
По обычаю, встретив рассвет, я вернулась в гардеробную, перестроила две последние формулы, с чувством выполненного долга подвинула обратно вешалку и отправилась спать.
Как назло, этот короткий утренний сон разбавили сновидения. Скорее даже обрывки, которые могли быть ими. Сложенные из отголосков прошлого, возрождённые напоминанием, они болезненными осколками впились в нутро, и я подскочила на постели, шепча
Схватив с прикроватной тумбочки пачку сигарет, прикурила. Табачная горечь, такая привычная, оседала на языке, помогала упорядочить мысли. Это всё доктор, со своими разговорами, документами, в которых непонятно как оказался тот рисунок. Наверное, кто-то из прошлых кураторов забрал его из моих вещей.
– Вы опять поздно легли? – в дверях моей спальни стояла Инга. Непривычно растрёпанная, какая-то невыспавшаяся.
Идиотка.
Не удостоив её ответом, отправилась умываться. Когда я вышла из ванной, в гостиной меня ждал свежесваренный кофе и булочки.
– Я вчера много думала, – неуверенно начала девчонка.
– Тебе есть чем думать, в самом деле? – и заметив, как заблестели её оленьи глазки, подняла руку: – Ладно. Так о чём ты?
Это было даже интересно, в самом деле.
– Ну… вы говорили… на счёт того, чтобы учиться.
Я едва не поперхнулась, отпив из чашки.
– И чему ты хочешь научиться?
Вопрос завёл её в тупик.
– Я читала ваше дело…
– Нынче, секретные документы дают читать кому попало.
– Я читала ваше дело, – упорно повторила она, – там говорится, что вам доступны азы древнего мастерства, все четыре стихии и…
– Стихий – пять, да будет тебе известно.
Инга глупо захлопала ресницами.
– Никогда не слышала про теургов?
– С-слышала…
– Хорошо, а твоя стихия? В чём заключаются твои таланты?
– Земля.
Я разочарованно цокнула языком.
– Ну, предположим, через годик другой, я научу тебя поднимать мертвяков. И что ты станешь с этим делать? Ты понимаешь, что это билет в один конец – в тюрьму в Элсмире?
– М-мертвяков?
– А ты думала, мы будем заниматься аграрным хозяйством?
Девчонка поджала губки, и стала выглядеть более жалко, чем обычно.
– Вот что, Инга, – я впервые обратилась к ней по имени. – Кофе ты варишь неплохой. Пока, этого более чем достаточно. Ступай, отдохни. Ты явно обдумывала это всю ночь. Выспишься, выбросишь глупые мысли из головы.
Я даже снизошла до улыбки, надеясь, что она не напоминает волчий оскал. Надо же, какая внушаемая оказалась малышка. Как знать, может, это принесёт определённые плоды.
Глава 8
Ещё каких-то двести лет назад, популярной называли лоботомию, а теперь долгие беседы. И если прямое медицинское вмешательство показывало хоть какие-то результаты, то разговоры подразумевали откровенность, которая у меня была в дефиците. Когда постоянно лжёшь, пытаешься скрыть истинные замыслы, дабы папенька ненароком не прознал, даже когда заманиваешь людской скот на кровавый пир (бывало и такое, чего греха таить), то всякая откровенность отмирает сама собой. Оттого настроиться на честный разговор было непросто, но я всячески старалась.
– На прошлом сеансе, вы начали рассказывать про свою мать, – доктор Разумовская сверилась с записями в своём ежедневнике. – Вы сказали, она могла видеть будущее?
– Пророческий дар – это несколько иное, док. Он не оставляет выбора, разрушает личность, и жизни всех, кто находится рядом. Будь маменька здорова, у меня могло быть счастливое детство, а отец не стал бы
– Всё равно, я не совсем понимаю…
– А ничего сложного, Василиса Ивановна, – я вздохнула, – он пытался излечить её, и отправился с ней на
– Что такое эта дорога Нави?
– Очень опасное место, и не всякую жертву оно примет. Навь должна забрать самое дорогое, самое родное, самое любимое, тогда её дар будет щедр.
– Вы тоже что-то отдали Нави, Марья?
Я сжала и разжала кулак, щелкнула зажигалкой в пустоту.
– Я уже говорила, что мне нравится ваша сообразительность, доктор?
– Льстить мне не обязательно, – улыбнулась Разумовская.
– Ну как же? Я надеюсь на положительную рекомендацию, или что вы там пишете для