Яна Поль – Марья-Губительница (страница 10)
Моего Стёпку отец развоплотил, когда меня схватили, и с тех пор связи с духом у меня не было, и я давно утратила надежду его увидеть.
– Стёпка?
Я даже не сразу поверила, услышав это его резкое
– А ты кого-то другого звала?
Я и не рассчитывала, что получится. Поначалу не знала, что происходит с этими существами, если их насильно развеять, но потом стала наблюдать за бесхозными вымороченными, роящимися в тенях при сумерках. Они, как и в свою бытность домовиками, тянулись к стихии земли. Уходили в неё юркими змеиными тенями, ища убежища, покоя и подпитки силой. На размышления и теории у меня было много времени. Я строила из формул многоэтажные конструкции, завязывала их на стихии и разбивала, понимая, что браслет оторвёт мне руку, и тогда прощай-пока. Решила, что если и призывать вымороченного, то велик шанс, что из мира теней придёт именно мой, ведь связь нашу с ним никто не разрушал.
– Дурная твоя голова, – продолжил сетовать домовик, – к девчонке меня на кой ляд прицепила? Исковеркала всё пространство, поди у демонов научилась? – чумазое личико девушки брезгливо исказилось. Она будто шарнирная кукла на верёвочке, вздрогнула, потакая движениям кукловода: неестественно, отрывисто, преодолевая сопротивление стихий, противящихся неестественному колдовству.
– Можно и так сказать, научилась, – я устало потёрла ладонью лоб, села, вытянув ноги.
Инга, точнее Стёпка в её обличии, навис надо мной.
– Себя губишь, Машка! Суть свою на лоскуты добровольно разрываешь, и в никуда растворяешь! Сколько раз так колдовала?
Умным он всегда был.
– Дважды, – вздохнула. – Если всё по плану пойдёт, то на раз ещё сил моих хватит, а там Велиал помочь обещал.
Инга ни то чихнула, ни то фыркнула в совершенно несвойственной ей манере.
– Демон этот, проклятущий, Кощею помогал, когда…
– Знаю, – перебила его, отмахиваясь.
– И что делать теперь собираешься?
Я не боялась, что отец меня прослушивает. Здесь бы он этого делать не стал, и я давно проверила все углы в этой квартире. А накануне и перепроверила, после недавнего визита обожаемого родителя, но благоразумно было пока молчать.
– Ты вот что, – я посмотрела прямо в неживые глаза своей компаньонки. – Пока к тени её прицепись, и никому не показывайся, когда понадобишься, позову.
– Девчонка – дохлячка, слабеть она будет быстро, представится ещё…
– А ты аппетит свой поумерь, – пригрозила я ему пальцем, – и сиди не высовывайся. Помнишь, где мы сердце Лода припрятали?
– Как не помнить-то? – важно подобрался вымороченный.
– Вот и хорошо, – я поднялась, отряхнула ладони от земли. – А сейчас стань тенью Инги, и веди себя тихо.
– Машка, – неуверенно позвал он. – Ты уверена, что спустя столько лет, Рогволод захочет вернуться к жизни?
В груди, прямо под сердцем, нестерпимо заныло.
– Я обещала, что вернусь за ним и избавлю от того, что сотворил Кощей. И я готова остаться в Нави навсегда.
Глава 18
Квёлая, будто совершенно бескостная, тонкая, рано поседевшая Василиса Премудрая, с любовью и обожанием смотрела на своего мужа. Он помог ей накинуть на плечи полушубок, повязать пуховый платок на голову, и поддержал, когда она покачнулась на слабых ногах.
– Дурная эта затея, Кирюша, – улыбнулась женщина бескровными губами. – Беду чую. Твоя любовь ко мне, погубит твою душу.
– Это – предсказание, Вася?
– Чувствую так, – она опустила голову ему на плечо, – объяснить не могу.
Кирилл поцеловал супругу в лоб, легко подхватил на руки (она и впрямь почти ничего не весила) и вышел из дома в летнюю ночь. Луна на покрывале звёздного неба, казалась неправдоподобно большой – протяни руку и дотронешься. Из-за каждого закутка мрака веяло жутью, и слышно было, как копошатся злобные тени, в ожидании какого-нибудь деревенского глупца, решившего высунуть нос в час, когда за околицей правит распоясавшаяся
С задремавшей на руках Василисой, Кирилл дошёл до леса, начинавшегося за частоколом деревни, в которую они перебрались пару лет назад, и где их, в общем-то, неплохо приняли. По неведомой тропинке, появившейся сразу, как только нога колдуна ступила под густой полог столетнего ельника, он быстро добрался до высоченной чёрной ольхи. Дерево он посадил здесь в свой самый первый визит: укрепил связь со здешней землёй, приручив стихию, и распространив свою власть на часть леса, куда вся навья пакость не смела казать носа.
У корней дерева он опустил супругу наземь, и принялся открывать проход в Навь. Поднялась, вспучилась земная твердь, а после ухнула в образовавшийся могильный провал. Часть грунта легла неровными ступенями, которые Матушка-Стихия заботливо укрыла подползшим мхом. В ноздри забились запахи плесени, разложения и векового хлада, совершенно непривычного такой тёплой летней ночью в лесу, наполненной ароматами трав, цветений и хвойного смолистого духа. Из глубины
Вернувшись к любимой жене, Кирилл вновь взял её на руки, стараясь не разбудить и осторожно переступая, стал спускаться вниз. Ступени за ним осыпались, а провал над головой затянулся кореньями и дёрном, не оставляя им никакого шанса вернуться, если вдруг отчаявшийся колдун решит в последний миг передумать.
Мир здесь – перевёрнутое отражение Яви – был бесцветным, безжизненным и серым, а из растрескавшейся сухой земли, сочилась ядовито-зелёная дымка. Случайный путник, доведись ему оказаться в этом подпространстве, мог бы блуждать здесь вечность, сходить с ума, и сгинуть в безвременье. Но Кирилл знал куда шёл, и неведомая тропинка из сухих безжизненных листьев и перегноя, услужливо выстилала путь к хозяйке этого места.
Её изба стояла на берегу реки, чёрные воды которой, бесшумным шёлковым покрывалом, текли из пустоты и пустоту утекали. Через реку был перекинут горбатый мост из серого гранита, а вкрапления в камне светились привычной зеленью. За тем мостом заканчивалась Навь и начинались владения первоматерии всех миров.
Ядвига сидела на крыльце своего дома и смотрела на гостя с интересом. Молодая совсем девчонка, в пёстром цветастом платье, с пышной копной тёмных кудрявых волос. Белокожая, ясноликая, с открытой располагающей улыбкой. Из образа выбивались только руки: изящные пальцы и тонкие запястья до самых предплечий были перепачканы в чёрной смоле, намертво въевшейся в кожу. Кирилл догадывался, что это воды реки оставили свой отпечаток. В первый визит сюда едва удержался, чтобы не проверить теорию, и не сунуть пальцы в тихую, едва скользящую в полудрёме заводь.
– Решился, значит! – она поднялась навстречу легко и непринуждённо.
– Сделай, что обещала, и я буду служить тебе в Яви до часа своего посмертия, и после, если изъявишь на то волю свою.
– Будешь, конечно, – уголки её ярких губ снова изогнулись.
Она повернулась в сторону густого леса за домом, взметнув полами юбки стелющуюся по земле мертвенную зелень дымки. Подняла руки и развела в стороны. Деревья расступились, повинуясь своей властительнице, и открыли их взору неровный алтарный камень – прозрачный чистый хрусталь, рассеивающий всё тот же зелёный свет, бьющий откуда-то из недр земли.
Кирилл всё понял сразу. Прошёл вперёд на негнущихся ногах, и опустил свою бесценную ношу на холодный хрусталь. Василиса открыла глаза, в которых читался и испуг, и непонимание.
– Всё хорошо, Вася, всё будет хорошо, – он снял платок с её волос и, свернув, подложил под голову, чтобы ей было удобнее.
Она только вымученно улыбнулась, сил сказать хоть что-то почти не осталось.
Кирилл гладил супругу по голове, тихо приговаривал всякие бессмысленные глупости, отмечая про себя, как сильно нагрелось хрустальное ложе и стало источать ослепительное белое сияние. Сначала слабое, но с каждым мигом оно разгоралось всё ярче, и казалось, что исцелить оно могло не только хрупкую человеческую женщину, окутанную в своеобразный кокон, но и мёртвый болезненно-серый окружающий мир.
– Нужно время, Колдун, – Ядвига подошла к нему со спины, положила ладонь на плечо.
Он поднялся нехотя, отошёл чуть назад, и вдруг ощутил в душе непонятную тревогу: она набросилась неожиданно, беспризорной дикой шавкой, укусила и скрылась из виду с поджатым хвостом. Кирилл дёрнулся и отшатнулся от Ядвиги, не совсем понимая, что это было. Привыкший доверять острому чутью, потянулся к стихии воздуха, столь слабой на этой стороне бытия, но всё-таки сумел выстроить из неё непрочный щит и укрыть им себя. Очень своевременно. Удар пришёлся в солнечное сплетение и справа – в бок. Он устоял на ногах, выпрямился и зарычал зло:
– Ты солгала!
– Заскучала я, Колдун, – повинилась она, склоняя голову. – Ты первый, кто пришёл сюда за многие годы по доброй воле. Силён ты, мне такая силушка пригодится, а ждать пока настанет твой час – уж слишком долго. В Яви мне верно служат мои дочери – Лихоманки.