Яна Невинная – Развод в 45. Я не вернусь (страница 48)

Я понимала ее как мать. Она переживала за сына, но я и так помогла, когда способствовала тому, чтобы он вышел из ситуации с обвинением во взяточничестве и кражей моей работы с наименьшими потерями.

Не потому, что я хотела его выгородить, а потому что мои дети не должны были получить клеймо отца-преступника на всю жизнь.

Алексей отделался штрафом, который ему придется долго выплачивать, и потерей возможности преподавать. Но он мог заняться бизнесом в другой сфере, устроиться на работу, что угодно.

Он был свободен в своих действиях.

Возвращаться я к нему, конечно же, не планировала. Но обязана была сказать этой строгой женщине, как она не права:

— Вы недооцениваете своего сына. Он вовсе не так слаб, как вы думаете, Наталья Викторовна. И без меня он прекрасно проживет. И он не один. Дети рядом с ним, а это что-то да значит.

Мы поговорили еще недолго, и она ушла, оставляя после себя такой привычный запах лекарств, который я помнила еще по матери. А я долго стояла рядом с этими пионами в руках, ощущая их приятный аромат.

Он заполнил комнату, напомнив о тех днях, когда мы с семьей, с тогда еще маленькой Алиной, приезжали на дачу к свекрови. Жарили шашлыки, ловили рыбу, помогали по огороду. Тогда мы были молодыми и счастливыми, и точно такие же цветы стояли в вазе на столе, а их лепестки обильно падали, нарушая совершенную красоту цветка.

Тогда цвели эти пахли молодостью, надеждами… Любовью. А сейчас, когда я их нюхала, мне казалось, что они пахнут… только прощанием.

Старая глава моей жизни завершилась, но началась новая, не хуже, а во многом даже лучше.

Новый муж, новая должность.

Декан кафедры. Да, я заняла это место. Стараясь не вспоминать о прошлом. И о том, как я к нему пришла. Я просто работала, как всегда, честно, преданно и с любовью к своему делу. И да, честно говоря, в первое время было непросто, но со временем всё встало на свои места.

Как пазл, который наконец сложился.

Вернуться в университет было как вернуться домой. Здесь мне был знаком каждый уголок, и я чувствовала себя на своем месте. А еще знала, что меня ждали. Когда шла по широкому и светлому коридору, видела, что студенты смотрят с уважением, а коллеги улыбаются.

Маша, как обычно, встречала меня с чаем и пирожками. Наша дружба с годами только крепла. И она всегда делилась со мной свежими сплетнями.

Мы говорили обо всем, разговоры текли рекой. О студентах, преподавателях. О новых программах, которые мы мечтали внедрить. О грантах, которые наконец-то стали выделять на исследования. О том, как хорошо, что я всё-таки вернулась. Выстояла и не сломалась.

Как-то раз упомянула она и Веру.

— Видела Веру, с детьми, в магазине одежды. Даже не узнала сразу. Она всегда была такой яркой, сочной, а теперь… Такая… как-то потухла, что ли.

Я молчала, не зная, что сказать. Как и не знала, что чувствую. Мне всегда казалось несправедливым, что Фарафонов принял обратно жену, и казалось, что она не получила никакого бумеранга за шашни с мужем. Но там, где дело касалось маленьких детей, я не могла быть жестокой.

Если Вадим принял ее ради детей, кто я такая, чтобы его обсуждать?

Но всё же я обратилась в слух, ведь мне было интересно узнать, что поведает дальше подруга.

— Дети на вид здоровые, хорошо одетые, счастливые, — продолжила она, вздыхая. — Но знаешь, Лид… А вот она совсем не выглядит счастливой. Раньше она была такой зажигалочкой. Яркой. Смеялась так, что было слышно из другого конца коридора. А сейчас от нее словно осталась тень. Мрачная, угрюмая, только улыбалась, когда на детей смотрела. А когда муж подошел, как-то вся сжалась, скукожилась, а он на нее так посмотрел. — Маша поежилась и передернула плечами. — Жестко так. В общем, расплатилась она, думаю, по полной. Живут только ради детей.

Я вспомнила взгляд Фарафонова. Он и правда стал холоднее, жестче. Посуровел. Нам приходилось встречаться, ведь он всё же решил спонсировать наши с отцом исследования, и я была ему благодарна за это. Но тепло от него не исходило. Ни в голосе, ни в движениях. Ни в редких письмах с сухими фразами: “Перевод оформлен”.

Он остался для меня частью тяжелой истории, как и я для него. И я только надеялась, что такой достойный мужчина, который пожертвовал своим счастьем и репутацией ради детей, когда-нибудь обретет себя.

— Он хороший человек, — только и сказала я. — И заслуживает любви и счастья.

— Любви… — загрустила Маша, которая на тот момент была одинока. — Все мы заслуживаем любви. Вот только где бродит мой суженый?

Я посмотрела в ее грустные глаза и тепло улыбнулась.

— Машенька, ты такая замечательная! Умная, красивая. Ну какие твои годы? Найдется твой суженый. Посмотри на меня. Я нашла свою вторую любовь в сорок пять. Ее можно найти в любом возрасте.

Маша посмотрела на меня с благодарностью. Ее взгляд потеплел, из глаз ушла тоска.

— Вот за это тебя и люблю, — сказала она, протягивая руку и накрывая мою ладонь своей. — Ты всегда была такой. Доброй. И понимающей. И ты, как никто, заслужила свое счастье и любовь.

Я тогда улыбнулась и подумала о том, что, может, и заслужила. А может, мне просто повезло. А еще о том, что любовь бывает разной.

В юности любовь бурная, как ураган, и часто основана на иллюзиях, а в зрелом возрасте она спокойная, осознанная, но такая надежная и крепкая, как стальной канат, который ничем не перережешь.

И мне повезло обрести именно такую.

Зажмурившись от счастья, я и не заметила, как ко мне сзади подошел муж. Обнял за плечи, ласково поцеловал в макушку, а потом и вовсе сел рядом в кресло и посмотрел с таким жаром, что меня в краску бросило. Да, я готовилась быть бабушкой, но старой я себя вовсе не чувствовала, ведь Фёдор разбудил во мне женщину и научил не стесняться быть смелой.

— Ты только посмотри, как красиво, — с благоговением прошептала я, когда солнце, опускаясь ниже, задело верхушки деревьев, а вода озера заиграла золотыми отблесками.

Только Фёдор смотрел не на отражение солнца в воде, вовсе не им любовался, он смотрел на меня. Не отрываясь. Будто не мог наглядеться.

— А я вот каждый раз смотрю и думаю: вот она, настоящая жизнь, — проговорил он наконец, протягивая руку, чтобы нежно сжать мои пальцы. — Всё остальное — суета. И только здесь ощущаешь суть жизни. Когда ты рядом, ну и, конечно, дети.

Я молчала какое-то время. Мысли наполняли голову. И понимала, что слова мужа нашли отклик в сердце. Конечно, я любила свою работу, я любила быстрый темп жизни в городе, я любила наш дом с Фёдором, где с нами теперь жил Егор. У нас всё сложилось. Но именно здесь, на природе, уехав в отпуск, мы могли наконец реально быть рядом друг с другом и по-настоящему ощущать себя семьей.

— Надо чаще отдыхать, — решила я, а Фёдор кивнул.

— А в старости уедем в деревню, — заявил он, и глаза загорелись восторгом, — будем заниматься хозяйством, как твой отец, внуков растить. Кур заведем, гусей. На озеро будем ездить, в лес ходить. Не жизнь, а лепота!

Зажмурившись, я представила эту картину. Лето. Мы живем, в деревянном доме, по зеленой траве бегают многочисленные внуки, Фёдор в одних штанах чинит машину или рубит дрова, а я собираю яблоки или накрываю на стол в беседке. Из баньки уже тонкой струйкой бежит дымок, а по деревне плывет знойное марево, наполняя душу счастьем, желанием жить и дышать полной грудью.

В окружении любимых.

И в этот миг я подумала о том, как же мне повезло. В мире, где каждому предназначена своя вторая половинка, мне повезло встретить не одну, а целых две.

Алексею я благодарна. Правда благодарна. У меня не осталось злости, только немного легкой грусти. Но я всегда буду его благодарить за детей, за те годы, что мы прошли вместе. А также за то, что его поступки сделали меня в итоге сильнее.

Теперь я здесь. Со своей шумной семьей. С мужчиной, в чьих глазах я самая красивая и самая желанная.

С верой в то, что впереди у нас будет еще много таких дней.

И еще, и еще. До самого конца.

Я улыбнулась, оглядела свое семейство и сказала:

— А я согласна. Лишь бы рядом были любимые.

Да будет так!